|
Про восток
Цветок сорвали краба.
А это вот креветка -
На блюде у араба,
Как розовая ветка.
Вокруг - теней долина,
И истекли все сроки.
Как розовые вина,
Плывут по блюду соки...
Я розов и просолен,
И больно обожжен,
Я полностью пасую
Пред маленьким ножом.
Перед мечети стоном,
Угадывая рост:
Она огнем зеленым
Рыдает среди звезд.
Ах, падает несносный
На море этот вой
Того, кто с небом сросся
Поющей бородой.
Чей брат под ногтем рыжим
Весь день хранит гашиш,
Но палец он оближет,
Всегда покажет шиш.
Он ногтем завлекает,
Израненной клешней,
И в мозг твой залезает
Уж всею пятерней!
А стены переулка
Раздвоенно орут -
Где узко, там и гулко,
Быть камнем - тоже труд...
Быть эхом - тоже мука...
На крик ложится крик.
Ложатся в форме звука
Девчонка и старик.
Лишь веточки-креветки
Да крабы-лепестки,
Беспечные объедки,
От крика далеки.
Волнуются арабы,
Орет экран в углу,
Там мяч хохочет храбрый,
Раскалывая мглу.
Я хохочу в оскале!
Кричу, сбиваюсь с ног!
Недвижно испуская
Молчание, как сок...
|
|
|
|
Спокойной ночи, малыши!
Сегодняшний кризис больше принадлежит народной молве, чем теленовостям. И это придает ему мистическое измерение, наделяет иррациональным зерном. Кризис окружают тайны, шепотки и смута душ. Как некогда действия серийного маньяка (какого-нибудь «Спокойной ночи, малыши!», который в советские годы, позвонив в случайную дверь, с этой фразой колол шилом в глазок. Было ли это – неизвестно, пресса молчала, что только усиливало панический шум).
Вот и теперь новость о крутой расправе летит от двери к двери, из разговора в разговор, но образ пострадавших абстрактно-расплывчат, точно в страшилке. Или, наоборот, конкретно-выборочен, как если бы речь и правда шла о вполне определенном соседе по лестничной клетке, чей правый глаз проткнуло острие
|
|
|
