|
В Музее Серебряного века случилась сходка мечтателей
В среду, 18-го числа, в Музее Серебряного века собрались мечтатели – авторы и поклонники одноименной полосы Exlibris’а. Полосу ведет писатель Сергей Шаргунов. Не обошлось без символики – на вечер Шаргунов пришел в желтой кофте, хотя на последовавший вопрос ответил, что так вышло случайно. Надо сказать, что в выбеленных стенах бывшего дома купцов Чагиных блуждают духи и тени, так что ночами срабатывает сигнализация, а охранники теряют разум. В кабинете Брюсова, где тот занимался столоверчением и спиритизмом, а позже испустил дух – странная энергетика.
Вечер мечтателей прошел на втором этаже, средь стеллажей со свидетельствами Серебряной эпохи. Шаргунов призывал говорить обо всем. Говорили, и вправду, о самом разном. Андрей Родионов, ослепительный поэт и харизматик, читал неистово, ему одному свойственным образом подбирая губы. Зал с полчаса плыл в стихотворном ритме. Павел Фокин, написавший и пишущий серию книг о классиках без глянца, говорил о прошлом и о современности, о книгах и о жизни.
Сергей Шаргунов поделился идеей, что подобные встречи имеют смысл «не как тусовки, а как обмен образами, и очень важно, чтобы звучал какой-нибудь целостный текст и входил в наше общество любителей словесности, как гвоздь в подошву мокроступа». После чего прочитал рассказ, который затем, возможно, сделается первой главой романа. Разговор водителя-азербайджанца и пассажира – монаха из Белгорода. Диалог смешной, реалистичный, энергичный, а финал резкий – водитель уезжает с сумкой, бросив пассажира горевать на дороге. Был ли в рассказе неполиткорректный подтекст? Едва ли. Ведь оба персонажа по-своему симпатичны, оба выписаны лирично. Однако зачитанный вслух (не без актерских вывертов) рассказ вызвал много разговоров. Максим Дубаев, специалист по Востоку, решил, что батюшка сам ввел водителя в искушение. Прозаик Лидия Скрябина задумчиво предрекала воссоединение разбежавшихся народов. Если не предрекала, так мечтала об этом.
Елену Токареву, редактора агентства «Стрингер» и автора бестселлеров-расследований, волновал Магнитогорск как повод для нового «производственного романа»: собравшиеся слушали вдохновенную речь о злодействах и адовой воронке руд, о заводах и миллиардерах, о некрасивых улочках и о гордом старике с прямой спиной и с кульком бутылок в руке. Сергей Сибирцев вспомнил о своей работе в Воркуте начальником участка, о зэках, о случайной спутнице в поезде, оказавшейся работницей колонии. Речи присутствовавших на вечере были разно интонированы, разнонаправлены, с перескакиванием на неожиданные темы. В общем-то, это обусловлено и композицией полосы, в которой эссе и статьи известных людей теперь будут сочетаться со стихотворением (обязательно хотя бы по стихотворению на полосе). Со стихами выступил и художник Константин Рубахин. Вообще, в зальчике было много журналистов и благородных наблюдателей. Например, уже известный рассказчик Олег Зоберн, чутко внимавший всякому выступавшему, словно запоминая речи наизусть.
…А за окном надвигался поздний вечер, и духи былого готовили ночной обход. Охранник музея сидел заранее испуганный. Дергался на фотоблицы. Тоже мечтал.
Алиса Ганиева, Независимая газета
|
|
|
|
Поедем на войну
Военные события последнего времени воскрешают давнее: «писатель на войне» и «писатель о войне».
«Илиада» и «В окопах Сталинграда» – это разные взгляды. Слепой взгляд мечтательного Гомера более зряч, более вампиричен к событиям и краскам, чем отчаянный, воспаленный от въевшегося порохового пота взгляд очевидца Некрасова. Одна литература показывает войну как продолжение искусства, диковинный, пышный и очаровательный сад, где жужжат шмели боевых самолетов, а падение бомбы – только стук красного яблока. Другая – свидетельская литература – извлекает военную грязь из-под божественного ногтя и брезгливо стряхивает на ветер. Есть этот поразительный диссонанс между образом войны и болью в действительности, между хвастливым описанием в речи гусара Николая Ростова и жутким под пером Толстого. И вот Петруша Ростов взволнован перед боем, как католический мальчик перед первым причастием, и верит в искусство. Война – что может быть слаще! Кругом о ней только и охают, и крякают, о ней храпят лошади и точат саблю, и ты уже тут, приехал биться за высокую задачу, сама история человечества окрыляет твою коняшку, ты мужаешь с каждой минутой, а когда вернешься, все восторги мира прыгнут на тебя. Но всего через несколько часов банальная пуля оборвет ему жизнь
|
|
|
