сайт писателя

Оборотень

Скачать текст в формате PDFСкачать текст в формате PDF

Поезд Москва-Симферополь отправлялся в 14.20.
То, что Виктор не в себе, Лена заподозрила еще вчера вечером. Он, молча, ел, отвечал односложно, а когда она поцеловала, подставился под ее губы, как под душ, зажмурившись. В постели прошептал: «Спать, спать!», и замер беззвучно.
Утром поднялся рано.
- Ты куда? – окликнула она.
- Куда надо.
- Что-то не так? – она села на кровати.
- Нет, все так, - он мрачно посмотрел в ее синие заспанные глаза.
И ушел.
Они познакомились больше года назад в Макдоналдсе. Мужская очередь в туалет, если и есть, то небольшая (трется, толкается стая), а женская – длинная, растянутая. Витя, идя мимо женской очереди, вскользь, но цепко отсматривал лица. «Ярмарка невест». Среди прочих была замечена она – блондинка в сиреневом пуховике. Витя потолкался, навестил писсуар, помыл и высушил руки, вышел вон – блондинка в сиреневом по-прежнему стояла.
- Все стоишь? - спросил он, робея.
- Ага, – бодро откликнулась девица.
- Потерпишь еще? - спросил участливо.
- Хи-хи-хи.
- Меня Витя зовут. А тебя?
- А я Лена! Можно Ленка, а лучше Леночка…
Сзади толкнули. Пришлось сойти с прохода, и пристроиться в женскую очередь: лицом к девице. Он дождался ее ухода за белую дверь, выхода, и потом пошли по Тверскому бульвару, меся снег и продолжая разговорчик.
Виктор, 34, работал в банке, в бухгалтерии, был родом из Крыма, и снимал в Отрадном, Лена, 25, была из Северодвинска, работала в сотовой компании продавцом, снимала с подругой в Теплом Стане. Они начали встречаться, и скоро поселились вместе у него в Отрадном.
Он не любил свою внешность. Тонкокостный, невысокий, лысеющий, птичий нос, махонький подбородок. Он ненавидел свою врожденную робость. Он ненавидел муку, с которой все время превозмогал себя. Он не любил работу, где только-только начали сносно платить, но и изнуряли. До того переменил много мест: перебирал бумаги в разных фирмах, поначалу торговал в ларьке пивом и сигаретами. Он знал, что такое унижение, страх быть уволенным, подобострастие, скука, отсутствие женщин. На три года после кризиса 98-го он уехал обратно в Крым. Работал летом экскурсоводом на теплоходах. Женился на блондинистой девице из Ливадии, игравшей в органном зале, она сделала аборт, изменила с заезжим стариком-музыкантом, укатила с ним в Питер, затем вернулась в Крым, но уже не к мужу, а пить и гулять. Витя снова ринулся в Москву.
Лена была далека от страданий. Она перебралась в Москву полгода назад (по зову перебравшейся чуть раньше землячки Оли), и сразу устроилась. Лена была розоволица, чуть округла, хорошего роста, и сияла. К ней клеился весь мужской персонал компании. Жизнь принимала ее приветливо, словно в ответ на приветливость. Незадолго до Вити она встречалась с богатым осетином: тот познакомился, когда зашел купить айфон, но оказался скуп и женат, и через месяц она его смешливо и беззаботно отправила на фиг.
Витя дорожил Леной ужасно и ждал, что она его бросит. Он ревновал ее смертельно, как собственную жизнь к непредсказуемой смерти. Один раз переходили по зебре перехода, милая в чем-то весенне-ярком (как она любила яркое, красное, золотое! «Ты что, ворона?» - бормотал он, и думал страдальчески: «Дешевка!»). Так вот, шли по переходу, навстречу - пьяноватый мужик, чмокнул губами перед ее лицом, влажно и нагло. Витя чуть не вмазал ему, но замешкался, и лишь страстно сжал ее ручку в кулаке.
Толстушка Оля приходила к ним в гости, толкала Лену, обнимала, хихикала, гадала ей, а оказавшись с Витей наедине, напористым шепотом рассказывала об общих с Леной сослуживцах: «Так и вертятся возле, так и вьются, и посетители все к ней. Жди, найдет себе москвича, как пить дать».
- Давай поженимся.
- Успеем! – Лена махала ладонями, точно плескалась водицей.
- Успеем, - зло передразнивал Витя. - Я устроен. И ты со мной. Тебе пора! И ребенка пора заводить нам, – каждая новая фраза становилась все более деревянной. - Думаешь, кого-то лучше меня найдешь?
- Не думаю! – смех.
- Так давай поженимся.
- Познакомь со своей родней!
Смех ее утверждал в нем мрачное отчаянье. Он суровел, замыкался, и чувствовал, как виснет нос (наследство папаши-белоруса), а на виске приплясывает жалкая жилка.
Но обычно Витя был с Леной мягок и нежен. Даже лживо как-то нежен. Как начинающий актер. Когда искренне переживаешь, и трепещешь над человеком, и зависишь, всегда ведешь себя фальшиво, будто бы играешь плохо выученную роль.
Решили поехать на море, в крымский поселок, где родился, где до сих пор жила мать, отца убило током еще при Андропове. Вечером с финального дня работы Витя пришел сам не свой.
- Что-то не так? – спросила она утром, сев в постели.
- Нет, все так, - он посмотрел ей в глаза, грустно и прямо.
И ушел.

Часа через три в дверь затрезвонили. Раз-другой-третий.
- Слышу я, слышу. – Лена открыла, и отшатнулась.
В первую минуту она не поняла, кто это. Белый костюм, запах одеколона, сверкающий череп. Призрак лета на тенистой лестничной площадке.
- Постригся что ли?
- А то!
- Батюшки, нарядился…
Витя скрипнул светлыми штиблетами, хохотнул, прошел в квартиру.
- Ну, родная! Дай пожрать! Такси вызвал. Вещи собраны?
- Я же их вчера еще сложила, забыл? А такси зачем? Мы же на метро хотели…
- На такси-то с ветерком. Правильно говорю?
Он говорил, распахивая рот и растягивая гласные, не своим - просторным, хозяйским, и дурным голосом. Казалось, за два часа отсутствия он даже подрос и раздался вширь.
Лена подала кофе, сыр, хлеб, сосиски. Витя набил рот, зачавкал, отпивал он тоже звучно, втягивая с шумом. Она подошла, осторожно погладила по колючкам:
- Ну, ты просто скинхед!
Он допил кофе. Встал, приблизился к ней вплотную:
- Дай-ка я тебя съем!
Подхватил, ослабевшую, проволок в комнату, крутанул в диком танце, распахивая халат, и уже голую уронил в постель.
- На живот ляг, - она подчинилась, и тотчас ощутила: заиграли по спине уверенные пальцы в аккомпанемент мягкому, с хрипотцой голосу, который проговаривал наставительно и по складам. – Рельсы, рельсы, шпалы, шпалы, ехал поезд запоздалый. Из последнего вагона вдруг просыпалось пшено. Пришли куры – поклевали. Пришли гуси – пощипали. Пришел слон – потоптал. Пришла слониха – потоптала. Пришел маленький слоненок – потоптал. Пришел дворник, поставил стол, поставил стул, сел писать письмо. «Дорогие мои дочки, точки, точки, шлю вам носовые платочки, точки, точки. А платочки не простые, точки, точки, запятые».
- Ай, больно, чего щипаешь? – вскрикнула она с детской обидой.
Он потрепал по макушке:
- Свободна.
Перевернулась, встала:
- Ты мне раньше никогда такое не делал, - сказала все еще с обидой.
Такси, как и обещал, было с ветерком. Воскресный солнечный день, на дорогах свободно. Витя сел вперед, выставив локоть в окно. Трепался с водителем о цене на бензин, об окружающих тачках, о козлах, которые подрезают, типа самые крутые, об обезьянах, которые гоняют без тормозов.
- Это сегодня ничо, - делился Витя, - А так, братан, соболезную. Я моей объяснил: на хрен тебе машина, в пробках полдня толкаться. Правильно говорю?
«Когда он мне что-то объяснял? - подумала Лена, - Или он не про меня?», но недоумение сменилось изумлением, потому что в лицо ей прилетел сигаретный дымок.
- Вить, Вить… Витя! – она дернула его за плечо.
- А? – он не обернулся.
- Ты куришь?
- Балуюсь, - хохотнул задорно, закашлялся, и шофер немедленно откликнулся хохотком, в котором загремела слепая мужская солидарность.
На вокзале проводница проверила паспорта и билеты (когда смотрела Витин паспорт, у Лены сердце почему-то похолодело, но все в порядке), вошли в вагон, забросили сумки, сели друг против друга, больше в купе никого не было.
Витя широко зевнул, повесил костюм, снял голубую рубаху, обрядился в тапочки, шорты, футболку.
- Выйду, покурю.
- Погоди, - Лена смотрела испуганно. – Ты же… Ты сегодня купил костюм, да?
- Ну.
- А уходил в чем? В другой рубашке! В джинсах!
- Ну, - он смотрел на нее, подняв бровь.
- А куда ты их дел?
- Дел?
- Куда ты их дел?
- Что?
- Вещи, в которых ты утром ушел из дома!
Он почесал голову:
- Вещи? Они старые, я их выбросить решил.
- Какие старые? Ты их месяц назад купил! У тебя, что, денег много? – она помедлила. – Ты кто?
- Покурю, лады? – он развел руками, и исчез.
Она смотрела через стекло, как на станции в шортах и футболке прогуливается и дымит он, вроде он, схватила паспорт, пролистала, да, паспорт тот, но прогуливался кто-то новый и чужой. И с ним ей предстояла крымская неизвестность. Хоть бы не остаться вдвоем в купе. Как будто в ответ на ее тревогу, двери разъехались, вошла румяная старушка с бледно-зеленым мальчонкой, и Лена немного успокоилась.
Витя вернулся. Поезд тронулся.
- Муж и жена? - спросила старушка с обезоруживающей простотой.
- Невесту везу – родным показать. Невеста, а невеста, айда в ресторан!
- Дорого там все! – закурлыкала старушка. – Лучше мы вас угостим… По телевизору передавали: в ресторанах нынче травят.
Мальчонка, сосредоточенный на игре, бешено нажимал кнопки мобильника.
Лена встала и вышла из купе, Витя за ней. Она шла по шатким коридорам, через грохочущие стыки, не оборачиваясь, но чувствуя затылком своего конвоира. Дверь за спиной хлопала оглушительно, точно выстрел.
В ресторане Лена взяла салатик.
- И два пива, - сказал Витя.
- Я не пью пиво, - сказала Лена. – Мне чай с лимоном.
- Значит, мне два! Наконец-то мы поехали. Рада? – сказал зловеще предупредительно.
- Еще бы! Жалко, что всего на десять дней.
- Тебе понравится. Надолго запомнишь. Искупаемся, позагораем, - он подмигнул. – Мамуля у меня простая, много говорит, суетится, но человек золотой. Ты давно на море была?
- В прошлом году, дома.
- Дома?
- У нас в Северодвинске Белое море.
- А ну да, верно.
И тут Лена решила сделать ход. Будь, что будет. Прежний Витя знал, что в далеком северном городе у нее есть родители и сестренка.
- Ты же помнишь, я сирота. Одна одинешенька. Все разбились в аварии, когда мне было три годика.
Он смерил ее проницательным взглядом. Медленно отпил пиво. Она покраснела. И вдруг он сказал:
- Знаю, конечно.
Лена озирала ресторан, ища спасения. Наконец, выдавила:
- А у тебя?
- Разве не в курсе? А у меня отец погиб, когда я еще в школе учился, - спокойно говорил Витя. - Сто лет родню не видел. Ни мать, ни брата. Ты про брата знаешь?
- Он у тебя в Питере?
- Нет, он у меня в Киеве, ты что-то путаешь.
- Бизнесом занят?
- Нет, физкультуру преподает. В универе.
Вот это все была правда. Прежний Витя об этом рассказывал. О брате-физкультурнике-киевлянине. Так зачем было врать до этого? Почему ничего не помнил про нее? Неужели из безразличия?
- Хорошо в пятницу посидели? – принялся за второе пиво.
- В пятницу? – теперь переспросила она, как бы не сразу понимая вопрос. – А, в пятницу! В «Япоше». Вот она - обжора, Оля, ест, ест, все ей мало!
– И как вам там не надоело? Я на эти суши без содрогания не смотрю.
- А я почти не ела. Поболтали.
- Сидят сиднем… Звоню – не отвечают.
- Там музыка громкая.
- Как же вы болтали?
- Как? Орали! Наклоняться приходилось. Пойми, надо было посидеть. Все-таки подруга близкая, а тут в отпуск уезжаю. Она, бедняжка, в Москве останется.
- В Москве сейчас погано, - согласился Витя. – Скорей бы в море! Правильно говорю? – зловещая тень держалась на его лице.
- А как брата твоего зовут? – не выдержала Лена.
- Брата? Коля.
- У вашей мамы тройня была?
- Да нет, ты что? Двойня. Я и Колька.
Все было правдой.
- А помнишь, как мы познакомились? – спросила Лена.
- Как-как. Обыкновенно, – он листал меню. – Крылышки куриные. Взять их что ли?
- Ты же не любишь курицу.
Он закурил.
- Витя, не дыми мне в лицо. Пожалуйста! Ты же никогда не курил!
- Молодой человек, крылышки! И пивка.
Окурок тлел в пепельнице. Витя пил третье пиво и с наслаждением обгрызал куриные косточки.
- Господи, помилуй! – выдохнула Лена.
- Бог-то здесь при чем? – поднял глаза, в которых скользнула острая насмешка.
- Бог? Бог? А ты почему не отвечаешь? Ты помнишь, где мы познакомились?
Он подернул плечами:
- В церкви?
Лена засмеялась. Она смеялась, все звонче, все заливистее, хотела перестать, и смеялась снова. Наконец, выдохнула сквозь смех:
- Слушай, хватит прикалываться!
Вернулись в купе, забрались на свои верхние полки. Лена лежала на спине, и отдавалась смутной тоске. Смотрела в потолок и чувствовала себя в узком ящике. Ритмично и гулко стучало, словно ящик заколачивают. Витя ты или нет? Она не хотела смотреть в его сторону. Сдать его таможне? Выскочить на любой станции? Она потеряла представления о времени. Вставали. За окном гомонили торговки. Витя спрыгивал и выходил, выходила старушка с мальчиком, Лена лежала, смежив веки, то дремала, то притворялась, и ни о чем не думала. Она ничего не могла исправить. Она доверилась движению, уносившему дальше и дальше.
Ночью она проснулась под придавившим телом.
- Тесно. Не надо. Пусти…
Он несся по ней и трясся. Он был другой, незнакомый, страшно искажаемый вспышками огней. Чужое тело было влажным и жарким. Ее груди переминали его железные пальцы, и внутри радостно работала его железка.
Он зашипел ей в ухо ругательство.
- Что?
Повторил.
Он последний раз с силой вдарил ее. Поезд тряхануло, встали. «Тамо-ожня!» - ласково запела в коридоре проводница. Хныкнул внизу мальчонка. Витя замер, поник, переполз к себе на полку.
Две таможни миновали быстро. Витя посапывал, отвернувшись к стенке. По небу тонко серебрился рассвет, Лена смотрела в окно, словно не видя. И за окном природа, словно спала с открытыми глазами, как писал Гоголь. Так они глазели осоловело друг на друга – ночная степь и Лена. Она вспомнила, что читала в газете «Тайные силы» письмо женщины, чей муж оказался оборотнем, и ночами пил ее кровь. Лена задумалась: с самого ли начала я связалась с оборотнем, который притворялся человеком, или недавний злой дух подменил моего Витю?
Вцепилась двумя руками в скобу, нажала, окно приоткрылось. Хлынул теплый великодушный воздух, предваряющий неизбежность моря. Лена перевесилась к Вите, и заглянула ему в лицо. На подскоке поезда она едва не упала вниз в пропасть между полками. Сейчас в темноте ей до боли стало ясно: это не Витя. Похожий. Но не он. «Ты не Витя… Ты не Витя…» - тихо простонала, заплакала. Она даже хотела растолкать его, таким сильным было понимание, но страх перед новым Витей удержал ее. «А кто же ты?» Она не помнила, как оказалась головой на подушке, спящая.
Проснулась днем, слезла вниз. Старухи и мальчика уже не было, Витя сидел за столом в голубой рубахе и белых брюках, пил чай в подстаканнике. Под ярким солнцем тянулись желтые пески вдоль закисшей морской трясины. Доносились запахи перегретой гнили.
Улыбка Вити показалась ей многозначительной и недоброй. Прибыли, вышли. Он нес свою сумку, пиджак на рукаве, она свою сумку. Влезли в маршрутку. Покинули Симферополь. Въехали на шоссе среди гор. Ехали с полчаса, Витя заерзал, вытянул шею:
- Тормози!
Они стояли вдвоем на краю шоссе возле таблички «Улавливающий тупик». Извивистая дорога уводила вверх. Витя быстро и решительно зашагал, перекинув сумку через плечо.
- Ты куда?
Он удалялся.
- Эй! – она остановилась. – Ты куда?
Он резко обернулся. Их разделяло шагов пятнадцать.
- Тебя никто не ждет! Оставайся здесь! Твой паспорт у меня! И кошелек тоже! Зачем шлюхе деньги? Заработаешь!
Из-под его штиблет сыпались камешки.
- Кто ты? – она запрокинула лицо, как будто подставляясь для загара. – Ты кто, а?
- Николай.
- Николай? Витин брат? Ты брат-близнец?
- Ах, доперло! Мой брат от тебя отказался. Твоя подруга ему все донесла.
- Подруга?
- Ты врала, что сидела с ней в кафе. А сама трахалась где-то. Брат мне позвонил и сказал: приезжай, забери эту тварь и проучи, я за себя не ручаюсь, а ты давай. Поимей ее, и выброси.
- Я не спала, я ни с кем… Клянусь! – Лена плакала, и приближалась к нему шаг за шагом. Ноги скользили. - Я… была в ресторане… Я не встречалась с Олей! Начальник просил с ним поужинать. Я не могла ему отказать. Но… Он хотел поцеловать. И я сразу уехала. Домой. К Вите. Я Витю люблю!
- Правда?
- Где Витя? – закричала она, слезы застилали солнце.
Он бежал на нее, распахнув руки.
- Отстань! – она пыталась вырваться.
- Это я, Витя твой! Маски-шоу! Прощаешь? Разыграл, да? Напугал девочку?
Она плакала, и колотила по его бритой голове, но плакал и он. Уткнувшись ей в грудь, потому что был ниже. Он истратился – на одежду и на такси, он побрился наголо, он давился дымом и куриными костями, он изображал нахала, и все ради чего? Ревность причудлива.
- Идем к моей маме! Я здесь живу, надо немножко подняться…
Лена шла за ним в гору, зареванная и счастливая.

Рекомендовать