Сергей Шаргунов
сайт писателя

Сергей Шаргунов: Хотелось бы построить город

Сергей Шаргунов -- один из самых известных молодых писателей России. Ему нет еще и 30, но его биографии и его книг хватило бы для самореализации человека раза в два старше. Православное детство в семье московского священника и поэтический андеграунд, учеба в МГУ и митинговые будни, поездки в Чечню и на войну в Осетию… Самые противоположные пласты реальности перемешались в жизни Сергея, чтобы выдать на-гора яркую, интересную прозу, совершенно не похожую на анемичные, в стиле «побольше ада», выдумки «молодых авторов». 

При нынешнем дефиците поступков в море слащавых словес Шаргунов являет собой пример человека деятельного. Он и внешне похож на героя ушедших эпох. Свою премию «Дебют», полученную за повесть «Малыш наказан», Сергей отдал писателю Эдуарду Лимонову, сидевшему в то время в тюрьме. А мог бы премию не отдавать, политикой не заниматься, вести приятный образ жизни столичного литератора… 

НН Сергей, вы получили несколько очень престижных премий в области литературы. Чувствуете ли вы себя модным писателем? 

Сергей Шаргунов. Мода на автора определяется его востребованностью, а востребованность зависит и от судьбы, и от способностей. От художественности, от самобытности, и, конечно, от воли к завоеванию мира. Надо обновляться каждые семь лет, становиться другим человеком, менять качество своей личности. Да, я задеваю чьи-то интересы слева и справа и буду всегда раздражителем, потому что говорю и пишу только то, что думаю, но рад, если это дает мне внимание множества мало ангажированных людей, то есть волну свободной симпатии. 

НН Как вы считаете, что такое справедливость? 

С.Ш. Полная справедливость на земле -- абсурд, сродни равновесию, нирване. Земная жизнь не может быть справедлива, она подвижна, изменчива. Но гораздо яснее, что такое несправедливость. Несправедливость – это откровенное попрание личности человека, невероятный разрыв в доходах и возможностях людей, ветеран, живущий в холодном сарае, и сынок начальника, безнаказанно давящий пешехода на крутой тачке. Ярая махровая несправедливость, ее еще называют «вопиющая», -- вот что нестерпимо. 

НН Сейчас модно обсуждать невроз зависти, которым пронизано постсоветское общество. Вы согласны с этим диагнозом? 

С.Ш. Зависть иной раз двигатель конкуренции, элемент бурной жизни. Психологи говорят, что труд кардинально совершенствуется, если рядом соперники. Недавно перечитал «Зависть» Юрия Олеши, этот роман заканчивается тем, что есть порок и пострашнее зависти – равнодушие. Нельзя просто обижаться, и точка, тогда на тебе будут воду возить. Надо вставать снова и снова и двигаться дальше, не слабея, а делаясь прочнее. Уязвленность личности – отправная точка для свершений. 

НН Как бы вы охарактеризовали свое поколение в литературе? 

С.Ш. В начале нулевых годов в журнале «Новый мир» я выступил со статьей-манифестом «Отрицание траура», где было несколько диагнозов и прогнозов. Например, как бы кто раздраженно ни цеплялся к терминам, но «новый реализм + социальность» -- такова формула мейнстримной литературы. Убежден, можно говорить о целом поколении пишущих. Особенно -- о целом поколении критиков. Они разные и в то же время обладают важным сходством. Это своего рода идеологические разночинцы. Они застали краешек советской системы, росли в вольные и буйные девяностые, угодили в нулевые. Поколение нулевых -- те, кто сочетает тягу к упорядоченности и головокружительное свободомыслие, любовь к основательному и протестный жест. Русская словесность начала века сбросила кожу унылых предрассудков и фобий, старопатриотических и старолиберальных, приобретя новые, свои язвочки. Очень живая. Чаю ее развития. Новую социальность можно назвать старым словом «народничество». 

НН Вы основали общественно-политическое движение «Ура». Вам так нравится это слово? 

С.Ш. Это движение из поэтов, прозаиков, публицистов, музыкантов и художников, пытавшееся влиять на жизнь общества и сделать ее бодрее и вольнее, осенью 2007 года окуклилось. А про клич «ура» отвечу цитатой из своей одноименной вещи: «Происхождение “ура!” -- тюркское. Переводится: “бей!” Это “ура!” меня с детства занимало. Яростное, как фонтан крови. В этом слове -- внезапность. Короткое, трехбуквенное. Мистика простоты. Заряд энергии. Есть слова, которые выплескиваются за свои пределы. Больше и шире, чем слова! “Ура-а-а!” -- и в ушах сразу глохнет, хохочут кровяные тельца, сердца -- скачок! Хрустящая сердцевина арбуза, блик солнца на водной ряби… На войне все кричат: “Ура!” Из отчаянного командирского зова вырастает общий хор, ветвистое могучее дерево. Я предлагаю вам новый Миф. Миф о Древе Ура. Корни костистые, плоды красные и кора... Толстенная кора!» 

НН Сейчас в вашем московском «Гараже» проходит выставка, посвященная утопии и футуризму. Есть ли у вас своя утопия? 

С.Ш. Да, связанная с архитектурой. Хотелось бы построить невероятный современный город, мобилизующий мышцы и светло расслабляющий сердце. Есть друзья-архитекторы, разделяющие мои образы и фантазии. Еще одна утопия, живущая в мозгу и тревожащая нервы, -- это сочетание общественной реальности с искусством. Театр, поэзия и даже интеллектуальный поиск могли бы войти в жизнь, а поэты и философы иметь принципиально большее влияние на действительность, хотя бы в части стиля. 

НН Что вас заставляет бросаться в мутное море политических страстей? 

С.Ш. Я никуда не бросаюсь. Беспартийный. Просто выражаю свое мнение обо всем, что меня занимает, тревожит, возмущает. Да, у меня есть мощный общественный инстинкт, чему я только рад. «Неизбывная задача русской литературы в поиске обустройства жизни», -- писал когда-то философ и литератор Федор Степун. 

НН Есть ли шанс у планеты выжить, если экономика и политика базируются на низменных желаниях потреблять? 

С.Ш. О глобальном контексте глубоко задумывался еще Достоевский, призывавший писателя к «всемирной отзывчивости». Думаю, русскому человеку – в его лучших проявлениях – эта отзывчивость всегда была свойственна, поэтому Россию называли «светом миру». «Спасись сам – и тысячи вокруг спасутся», -- говорил святой Серафим Саровский. То есть озаботься Байкалом, накорми голодных, собери беспризорников, дай квартиры молодоженам, усиль «фактор культуры» на ТВ – начни с себя, Россия. 

НН Ирина Хакамада советует идти за свежими идеями в андеграунд, к художникам и поэтам, к фрикам. Вы ходите? 

С.Ш. Очень правильный вопрос. И к фрикам и к лузерам хожу. К безумцам, экзотам, экстравагантным типчикам. Умильно я слушаю поток их великолепного бреда, а потом возвращаюсь обратно в социум. У меня узкий круг общения. Душой я отдыхаю в общении с несколькими оригиналами. Это три-четыре талантливых, никому не известных человека, чьи головы набиты «завиральными идеями», академическими знаниями и изумительными образами. 

НН Вы из православной семьи. Что дало вам православное детство? 

С.Ш. Доброе сердце, надеюсь. Сочувствие к слабым, надеюсь. Постижение жизни как чуда, цепочки случайных неслучайностей. Ощущение России, уходящей глубоко в темный колодец истории, где на самом дне все равно мерцает свет. Причастность к сладчайшей поэтике. 

НН А своего сына вы воспитываете в том же духе? 

С.Ш. Стараюсь. Сын мой Ваня знает главные молитвы, но когда мы ездим в храм на даче в Радонеже, он предпочитает среди фресок изображение разбойника и сразу вспоминает песенку атаманши из «Бременских музыкантов». 

НН В своей повести «Птичий грипп» вы описываете в стиле производственного романа механику политического театра. Какую механику вы собираетесь описывать в своих новых книгах? 

С.Ш. Новая книга о герое. О механике возрождения личности. Он жертва кризиса (экономического и экзистенциального). Он лишился всего – работы, жены, дома, но усилием воли становится сильнее. 

«На Невском»

Рекомендовать