Сергей Шаргунов
сайт писателя

Рецензия Аглаи Курносенко

Скачать текст в формате PDFСкачать текст в формате PDF

Я, признаться, думала, что это роман, разбитый на новеллы, настолько чётко и последовательно развивается тема происхождения автора, постепенно приходя от далёких предков к нему самому, его личной и общественной жизни. Только под конец, при появлении «посторонних» героев закрадываются подозрения, что перед нами сборник разномастных рассказов. В общем-то большая его часть посвящена семье Сергея Шаргунова.

У меня есть ощущение, что эта книга веха в жизни автора, результат некого принятого решения.

Во-первых, начинается всё с пожара в семейном гнезде, множество родительских реликвий предано огню, встаёт вопрос значения вещей – как важны они, как легко они исчезают, имея материальную природу. Насколько слово со своей нематериальной природой более вечно. Записать историю своей семьи, собрать все связи воедино, запечатлеть картины памяти, фразы, выловленные в застольях у исторических личностей – это долг человека, владеющего словом, и эту обязанность автор смело на себя берёт, отбросив ложную скромность и школярство, это определённый зрелый шаг.

Во-вторых, автор с недавнего времени счастливо женат на наследнице рода Льва Толстого, и желание утвердить достоинства своего богатого на выдающихся людей рода тоже понятно, возможно, эта книга будет иметь культовый статус у преемников династического брака.

Сергей проделал огромную работу в архивах, и эта, архивная часть, малоинтересная стороннему человеку и простому читателю, тем не менее важна, как корень дерева -  Авраам родил Исаака, и откуда есть пошла русская земля.

Владимиры, Борисы, Алексеи, Анны и сёстры Лидии, бесконечные дядья и зятья, обезличенные, смешиваются в исторический противоречивый коктейль, пьют с Марксом, с Колчаком и Тургеневым. Дворяне, мореплаватели, красноармейцы, индейцы, оперные певцы и балерины: муаровые ленты, героические подвиги, лагеря и обморожения сливаются в одну парадоксальную, свойственную только России вибрацию, где нету разницы между белыми и красными, бедными и богатыми, знатными и бездомными – все они братья, все игрушки в руках Истории.

В конечном счёте, учитывая количество упоминаемых знаменитостей, это похоже на литературные анекдоты, а иногда невероятные приключения в духе Жюля Верна – жанр не для всех.

Однако для автора погружение в тайны рода имеет большое значение, и препятствовать этому грешно – поражает писательская откровенность, обнажённость этих исследований, рисующих условный портрет Предка - Безволосого и Неистового, по словам шамана из Бурятии.

В рассказе «Ложка» есть попытка сюжета детали, связующей нити между людьми и событиями, но одной маленькой ложкой не прошьёшь все пласты времён и поколений, и по большому счёту автор искусственно оживляет исторический материал и разнообразные долетевшие до него эха событий своим талантом музыкальной фразы и прочими художественными приёмами.

Мне близко восприятия слова как цвета и свободное, лёгкое владение русским языком, которое льётся бальзамом на сердце после изучения работ литературных новобранок, несмотря на откровенные эксперименты Шаргунова, изобретение новых форм слов и тому подобное. Иногда мастерство от неумелости отличают буквально нюансы, здесь мы всё-таки имеем дело с мастером.

Однако живые и мёртвые герои книги, знакомые автору и нет – заметно отличаются друг от друга, когда на 80-й странице мы, наконец, переходим к семье автора текст начинает пульсировать энергией, а личный впечатления затмевают достоинства выдающихся предков.

Личная и поэтому неоднородная книга напоминает лоскутное одеяло; на мой вкус, с объёмом перебор: сборник в 344 страницы тяжело осилить за короткое время, а для долгого удержания внимания в нём не хватает общего стержня, или хотя бы общечеловеческой проблемы.

Хотя в таланте, чуткости, любви к людям и внимательном видении жизни автору невозможно отказать, живая местами проза невероятно радует.

Перечислив в общем-то все недостатки, можно перейти к интересным фрагментам содержания.

Сергей Герасимов, знаменитый советский кинорежиссёр, чьим именем назван ВГИК (я перед вступительным экзаменом посмотрела все его фильмы – а вам слабо?), в народной памяти создатель «Тихого Дона» – двоюродный дед Сергея Шаргунова.

Писатель Александр Фадеев («Молодая Гвардия») – муж двоюродной сестры Герасимова, то есть тоже родственник.

Анастасия Ивановна Цветаева (сестра Марины), которой посвящены любопытнейшие сцены – близкая подруга семьи.

Честно говоря, от элитарности рода Сергея становится не по себе и зябко – так и хочется начать мять шапку в руках, как крепостной, приговаривая «это ничаво», из анекдота Хармса – сплошные патриции, похороненные на Новодевичьем кладбище.

Сталин и Берия играют его родным Лунную сонату.

Цареубийцы и человек, принимавший отречение Романова – все они связаны так или иначе с семьёй Сергея, у Шаргуновых дома хранились останки царя. Маленький Серёжа рассматривал черепа великих княжон. Сергей был свидетелем замироточившей иконы Николая второго в 1999 г. В семье Шаргуновых венценосную семью почитали, в отличии от Анастасии Ивановны Цветаевой, у которой было спорное мнение на счёт святости государя.

Анастасия Ивановна запомнилась Серёже уже старушкой, но он знал про неё разные истории, например, она якобы была секретарём тайного ордена, близка Кнуту Гамсуну и масонам – за что и попала в лагеря; рассказывала о поклонниках, отравившихся от несчастной любви к ней, демонстрируя фотографии.

Я всегда подозревала, что интересные женщины собирают такую коллекцию трофеев и в старости имеют слабость её показывать впечатлительным детям знакомых.

Цветаева посещает легендарную старицу Ефросинью, любит животных, то клича их «волшебной мышильдой», то согревая во дворе свинью под пальто. Вспоминает как в юности развлекалась у помещика-андрогина, жила у Горького в Сорренто с гипнотизёром. В зрелом же возрасте Анастасия Ивановна держала серьёзные обеты – не врать, не есть мясо, хранить целомудрие.

«Серёженька, мы не всё знаем о вещах – мы мало, мало понимаем» - очевидно, общение с такой многогранной женщиной не прошло даром, но воспоминания носят отрывочный характер.

Нас, простых людей, с Серёжей роднит деревенская бабушка с Дона, и дед, который блюл церковные праздники. Эта отцовская нота в крови Сергея оказалась немаловажной, хотя со стороны аристократической мамы, родившейся на Кропоткинской, и выросшей с домработницами и нянями и идёт большая часть знаменитых родственников.

В рассказе об отце часто упоминается КГБ, сотрудничество с которым Шаргунов-старший категорически отвергал, и антисоветские настроения. Однако, в момент либеральной «революции», то есть в 93 году, Шаргуновы расходятся со многими друзьями и занимают народную сторону – почему так вышло автор и сам недоумевает, видимо, корни отца крепко держали патриотические скрепы, и сегодня мы имеем автора депутатом Госдумы от КПРФ.

Поэтическое понимание матери и всего, что с нею связано, у автора намного глубже, что оправдано для мальчика. Важнейшее место в воспоминаниях детства занимает писательский дом с Олешами, Катаевыми и прочими литературными бонзами. Все боятся Сталина и чёрного воронка, однако живут дружно.

Совершенно замечательны лирические описания Замоскворечья, я примерный ровесник автора, но ощущение, что такой Москвы я не видала и не знала – через текст проваливаешься в сказочную старину, другой век, в «Чёрную курицу» к подземным жителям.

Сказочны и случайные слова о том, что Христос – русский, о близости христианства и красной идеи.

Для меня самая ценная находка «Своих» - это, безусловно, открывшийся мир детей священнослужителей в рассказе «Поповичи». Церковное детство отличается от стандартного детства 90-х. Все дети хорошо образованы, читают вечерами вслух Аксакова «Детские годы Багрова-внука», помогают родителям служить в церкви, никогда не ругаются грязными словами, умело толкуют божественные знаки типа залетевшей в дом птицы. Родители же отпевают перестроечных бандитов с целью в конце сказать слово о милосердии, заронив нужные зёрна в неокрепшие души - это мир идеалистов и в то же время крепких духом людей.

«Ведь мы же другие, иные, особые, а значит, сколькие бы ни встречались нам на путях наших лет, в этих людях ни за что не будет чего-то того, что мы опознаем друг в друге с полувзгляда. Это наше благословение и проклятие — наверное, есть какая-то смешная

и страшная правда в том, что мы одинаково притягиваем бесов-искусителей и ангелов-хранителей. Наверное, есть в нас несмываемая театральность манер и, может быть, жизненная игра — и одновременно настоящая, диковинная, древняя, пылкая

жертвенность и жажда служения...»

Вообще в сборнике автор собрал, наверное, все возможные счастливые воспоминания детства, видимо, чтобы подвести какой-то итог, попрощаться с едва уловимыми надеждами, которые и составляют ткань жизни.

«Мы не целовались. Въезжали в сентябрь на своих велосипедах. В город, в разлуку, в привычную суету, в жизнь, которая вот-вот исчезнет, в будущее, которое не возникнет. Его, это будущее, сложившееся и зрелое, как август, не взяли с собой, забыли за поворотом, и оно ноет там, и бродит, и никогда не оставляет в покое».

Далее мы переходим к бурной юности автора, влюблённости в демоническую поэтессу (угадаем с трёх раз о ком речь), дракам, сатанинским тусовкам в клубе «Третий путь», друзьям неграм-наркоманам и концертам Егора Летова. Самоубийства знакомых, кровь на снегу, война. В общем, Сергей дома не сидел, а хлебал жизнь полной ложкой.

Есть воспоминания о близких женщинах, портрет сына – в общем, полный эмоциональный расклад личной жизни. Которая, как к финишу, приходит к встрече со второй женой и высокохудожественному признанию в любви.

Рассказ о сближении с Настей меня очень растрогал, только откуда это заклинание «не пиши ей первый» - с каких это пор мужчинам зазорно проявлять инициативу? Так эмансипация и гендерные перевёртыши постепенно вкрадываются в нашу жизнь.

Сцена предложения в лифте передаёт и волнение мужчины, и интимность момента, радуешься вместе с героем, что ответа не приходится ждать.

Медовый месяц молодожёны проводят не в Доминикане, как следовало бы ожидать от золотой молодёжи, а рыбача в верховьях Дона, проживая в палатке в лесу.

Молодая жена удит, чистит песком, потрошит и жарит рыбу умелой рукой, пока вдохновлённый супруг под деревом наблюдает природу и слушает звуки ноосферы – я, безусловно, узнала свой же психологический портрет, типаж мечтательного подростка. Какое это счастье, когда рядом с художником оказывается практичный спутник жизни, надёжная пристань, тихая гавань и крепкое плечо. И как прекрасно, что автор это всё обрёл в лице хрупкой красавицы.

Далее появляются неожиданные герои с незнакомыми именами, но материал явно биографический и охватывает разнообразный жизненный опыт автора: путешествие в Северную Корею, посещение телевизионных шоу в Останкино, войну в Донбассе, самолётную полосу в тайге.

В рассказе о Донбассе удачные и точные диалоги, пронимающие до костей портреты бойцов, но не хватает значительного финала.

Мой любимец – рассказ о девочке-подростке, поехавшей с бабушкой-биологом собирать насекомых: совершенно неожиданный материал, заключающий в себе как в шкатулке все детские движения души, важные для этой книги, но рассмотренные не впрямую, аналитически, а исключительно прозаическими художественными методами.

Завершается книга рассказом о Валентине Катаеве (за его биографию Сергей недавно получил премию Большая книга), предстающим простым, немного беззащитным человеком, внутренняя жизнь которого сплетается из мимолётных впечатлений дня и воспоминаний юности, а также полу-политического конфликта, противостояния кругу интеллигенции, таким образом автор утверждает, как мне показалось, свою судьбу и путь писателя, который идёт по нему несмотря ни на что.

Источник

Рекомендовать