Сергей Шаргунов
сайт писателя

Былая гвардия

Как принято говорить, гражданская война рассекла семейные узы. Но для меня это не метафора, а история рода. Мой прадед Анатолий Герасимов был одновременно большевиком и дворянином, главредом респектабельной газеты и революционером-подпольщиком. А вот его племянники встали офицерами в ряды Колчака. 

Три молодых брата – Алексей, Борис, Владимир – жили под Екатеринбургом. Что их заставило присоединиться к вошедшим в город белым? Разорение имения? Или расстрел царской фамилии у них под боком? Убийство семьи Романовых и прочие убийства на Урале (например, великой книги Елизаветы), точно известно, братьев возмутили. Закончилась белогвардейщина Герасимовых предсказуемо. Алексея большевики расстреляли восемнадцати лет отроду, Бориса, в двадцать два дослужившегося до полковника, взяли под арест. Его удалось выкупить, и он полжизни шифровался под псевдонимом Сергеев, гастролируя по России как оперный певец. Во время гражданской подрастал четвертый брат Сергей, который по возрасту еще не мог воевать, в результате чего впоследствии стал видным советским режиссером, депутатом Верховного Совета, и имя его носит ВГИК. 

Недавно объявилась дальняя родственница, и привезла архивную фотографию. Двоюродный мой дед, юный (сколько ему до финальной пули?), смотрит весело и с прищуром. Прищур – вот и все, что осталось от него, и легкие трещинки по всей карточке, сзади пожелтевшей, точно бы ее выкрасило солнце. «Солнце мертвых», - называлась повесть Ивана Шмелева о катастрофе белых. У моей бабушки Валерии была фотография Бориса Герасимова плечо к плечу с Колчаком. Она ее долго хранила. Но в 30-е все же сожгла. И больше ничего, никаких гостинцев из прошлого– ни пуговицы, ни погона… 

Вернемся к моему прадеду журналисту Анатолию. Пока его племянники бились за белых, он, красный, попал к Колчаку в плен. «Идейных мы не трогаем», - будто бы улыбнулся Колчак, лично его допросивший. Родня вызволила? Или белый и впрямь отличались великодушием? И потому проиграли? 

Почему проиграли белые? Я часто задаю себе этот вопрос. 

Задаю, и как будто спрашиваю себя о доисторическом времени, с которым ничего не ясно. Или, другое сравнение: пытаю дух Колчака, вызванный через спиритический сеанс. Дух отвечает какую-то тарабарщину, потом длинно ругается, в комнате гаснет свеча, звякает фортка, врывается хвост метели, и вот тут-то делается по-настоящему страшно… 

Белые для меня, действительно, призраки. Фарсовая увлеченность, с которой обращаются к их образу, только усиливает ощущение их нереальности. Белые – атрибут российского социального постмодерна. Алчные рожи толстосумов, официозные речи, дикий криминалитет, фальшивая набожность - все нам подают под белым соусом. 

Итак, почему они проиграли? «Мы воевали не столько за, сколь против», - рассказывал моим родителям Василий Шульгин. Может быть, изначальный вирус поражения возник от того, что они реагировали. Отвечали. Отражали. Их главная идея была – пытаться переломить силу, уже утвердившуюся как центральная власть. 

Или они оказались не столь жестоки и решительны, как враг? Не брали заложников и не ставили заградительные отряды.… Или были меньшинством, и бедная масса видела в них чужое? 

Думаю, их инициативность проиграла красной. Ведь даже называть белых «белыми» придумали большевики, и большевики же навязали представление о белых как о монархистах, хотя в большинстве те были республиканцами. То есть удалось провести эффектную кампанию черного пиара. «Клином красным бей белых!» - слоган в стилистике предвыборного марафона. «Белая армия, черный барон снова готовят нам царский трон!» - блестящая агитационная песня. Народ поддался, и белых отверг. С одной стороны – смутные и безумные надежды на завтрашний день, сулящий земное бессмертие и великую справедливость, и горит алое, как пламя, знамя. С другой стороны – явное вчера: господа офицеры, батюшка с кадилом, да приевшийся триколор… 

Между прочим, многие сегодняшние адепты белых с радостью поддержат большевистский миф. Но истолкуют его как правильный и привлекательный. Да, мы белые, мы – каста избранных, пьем сладко, едим, набив рты, и работаем в нефтяных корпорациях. И что-то на храмы жертвуем. А босяцкую чуму на дух не переносим. Мы – белые, сочные, спелые, а вы красные – жилистые и опасные… И летит куршевельская Снегурка на скутере, и задорная песня звенит из малиновых губ: «Белая армия, марш, марш вперед!»… 

Настоящим белым я, конечно, сочувствую. Вероятно, я наивен, но воспринимаю их через поэму Цветаевой «Лебединый стан». Да, советская власть мощно толкнула в города, институты и на рабочие места низшие и крайние слои. «Новый народ» - это феномен, и все мы, живущие в 2011-м, так или иначе наследуем советскому проекту. Однако утрата своих, укорененных здесь, элитариев, и привела к тому, что до сих пор среди «патриотов» катастрофически мало культурных людей. 

Белые проиграли, и стали призраками. 

Осенью я побывал в Черногории на открытии кладбища нашим эмигрантам. Высадившись на балканский берег, молодые, крепкие, полные азарта войны, они достаточно скоро сгинули. Заполонили всю эту местность, а уже в тридцатые большинство умерло, даром, что морской воздух. После войны, в конце сороковых теряются последние следы наших соотечественников, и вряд ли из-за того, что Тито всех пересажал. Произошло иное – утрата Родины, где они и их семьи были солью. «Соль, выброшенная вон», - есть такой новозаветный сюжет. Сначала они пытались веселиться, устраивали вечера, выпускали газету и альманах поэзии, но стремительно хирели в бездействии, среди гористого чужого края. Деталь: старые генералы до самой смерти ходили в военной форме с орденами, а их жены в шелковых платьях, даже когда погода не позволяла. Призраки при жизни… Вечера проходили реже и реже, газета прекратилась. Рассматриваю черно-белые карточки черногорской эмиграции. Как похожи эти фотографии!.. Мрачное осунувшееся лицо, чем-то напоминающее гору, в глазах – море тоски. Послушайте, это же потрясающе: у сотен тысяч почти не осталось потомков. На панихиде в городке Херцег Нови не оказалось ни одного местного жителя с русскими корнями. Корни истлели. Русские испарились. Понятно, потомки разъехались по миру, но все равно человеческий пробел выглядел символично. 

Почему-то хочется рассказать про один русский талант, зарытый в черногорскую землю, но долго сверкавший, некую Маргариту Лисенко. Она происходила из древнего дворянского рода Бибиковых из Тверской губернии. Причалила в эмиграцию с мужем генерал-майором и его денщиком, втроем и ютились. На портрете смотрит чуть исподлобья – кротко и насмешливо. С нее, выпускницы Петербургской консерватории, в Херцег Нови началось музыкальное образование. Она воспитала множество пианистов, игравших по Югославии и в мире, и умерла в 90 лет. Вот забавное воспоминание одной черногорки: «У нее была указка толщиной с палец и длиной сантиметров 30. Она била ею по пальцам, когда мы ошибались, и кричала: «Черт возьми, ты не думаешь головой!». Когда была довольна, говорила: «Ну, прилично» и пальцем показывала на свою щеку, чтобы я поцеловала ее». Правда, в этих манерах сквозит болезненная тоска по доревеволюционной Родине? 

А был еще, к примеру, генерал Василий Рачинский вместе с дочерью Анастасией расстрелянный фашистами в селе Репая в 1942-м. Подробности неизвестны. 

Теперь белых можно любить или ненавидеть. Теперь можно с интонацией колхозного собрания произносить речи об «истоках», о «преемственности», клясться в верности «забытой правде». Не осуждаю. Играть не вредно. 

В детстве я, например, играл в Буратино и Черную курицу. Чуть повзрослев, играл в белогвардейца. Когда весь класс вступил в октябрята и далее пионеры, я вступать оба раза отказался, зато, рискуя навлечь беду, помахивал с балкона самодельным триколором – простыней, раскрашенной акварелью. Признаться, на меня повлиял древний большевик, сосед по дому на Фрунзенской набережной. Он носил кличку «физкультурник» - каждое утро разминал ноги и руки возле детской «паутинки». 

- Как-то мы беляков накрыли. Они сытые, пьяные. Налетели мы, и всех их порубали! – с гордостью рассказывал он. 

Эта реальность – лесной привал, шашки, рассеченные тела – была в досягаемости моей руки восьмилетнего. Затем он стал повествовать, как пытали. «Свинец раскаленный к пятке приложишь…» 

Мне уже было известно про белых предков. И я, ведомый чувством противоречия и первыми флюидами перестройки, изготовил тайно от родителей бело-сине-красный флаг, насадил на швабру, и стал им помахивать с балкона второго этажа на следующее утро, когда «физкультурник» снова вышел неспешно качать конечностями. Я махал цветной простыней в ритме старческой физкультуры, и оба мы, буденовец, и я, позднесоветский школьник, не вступивший в пионеры, двигались словно бы в замедленной съемке. Советскому Союзу оставались считанные годы. Буденовец разминал ногу, потом вторую, закидывал руку, потом вторую, он смотрел на меня, но не орал. Его взгляд был светел. Возможно, он просто не мог вообразить, что перед ним триколор, и, видя, не видел. 

Впрочем, мое увлечение тем флагом закончилось, когда его легализовали. И совершенно к месту вспомнить, как рокеры и панки 90-х страстно тяготели к отмененному красному полотнищу, или позднее стали модны футболки «СССР». 

Гораздо интереснее другое. Что будет с Россией дальше и чем увлечется мой сын. 

- Папа, что ты пишешь? 

- Пишу про белых. 

- Про белок? 

 

Рекомендовать