Сергей Шаргунов
сайт писателя

Мощь и сила!

Прошлым летом на Азовском море мне встретился чумовой силач. 

Мокрый, в прилипших плавках, он шатался по пляжу. Надувал ручищи и рычал: «Мощь и сила! Мощь и сила!». Физкультурник из моих давних кошмаров. Но больше всего меня удивил его лозунг. Тавтология. Мощь и сила – в чем разница? – озадачился я. 

Недавно на рассвете, проснувшись от того, что все тело сладко ломит, я разгадал авангардный образ, и испытал к морскому силачу смутную симпатию. «Мощь» - правая мышца, грозная. «Сила» - левая, чуть меньше, послабей. Точно ли он был пьян? Или пьян был не алкоголем? 

Этой осенью я записался в спортзал. На целый год. Я бываю там каждый день, кроме многолюдных выходных. 

Час в зале. Знаете ли вы, что это, если выкладываться? Так это мило, когда на пятой минуте бега проходит по телу первая нежная испарина. Любая минута ощутима, тяжелая и невесомая. Ты все ближе к первозданности. А последние минуты!.. Острые, режущие отчаянием, слепящие стальным «инвентарем»… 

Хочу признаться: всегда любил добровольный спорт и ненавидел принудительный. Школьником занимался карате, студентом играл в футбол. Но от обязаловки прятался и ускользал. 

Возможно, не везло с физруками. Ведь мне казалось, что физруки – больные люди. Чудища. Им принято сострадать, прозревая за косматыми толщами секретную глубину, где тонко трепещет аленький цветочек доброты. А я не сочувствовал. 

Леший в начальных классах. Седой, в седых колючках, зло хрипящий, оглушавший без конца свистком, который, влажный, свисал с морщинистой шеи. Его сменил учитель помоложе, чем-то напоминавший осу: желтолицый, узкий, с черными тонкими усами, черными бровями вразлет. Детей он все время унижал. В другой школе, куда я перешел, была физкультурница, уголовница с кривой ухмылкой, любительница дарить подзатыльники, хотя и не лишенная обаяния атаманши, спала с хулиганами-старшеклассниками. Меня шпыняла (даже когда я стал старшеклассником, что особенно обидно). 

Вообразите парадокс: я прогуливал обязательную физ-ру и ездил в спортзал на метро. Коренастый наставник по имени Рушан был добр и мастеровит. Улица Горького на глазах меняла таблички на Тверскую, клубились толпы демонстрантов с разнообразными флагами и картонками, а в подвале за Центральным Телеграфом мы двигались наискосок отрядом детей, каждый дергая в ударе рукой и ногой, и шипя загадочное азиатское заклятье. 

После школы в университете снова не повезло. Спортом заведовала гроза. Подневольные ее кляли. Сторонние преподы меланхолично вздыхали о ее тайной доброте. Дико вопящая, с багровой физиономией и жесткими желтыми волосами во все стороны. Снова я избегал физ-ру, хвост за прогулы волочился, когда и физ-ра уже закончилась. Зато вечерами, на площадке МГУ рядом с домом, пока сумерки не съедали поле, я носился с общажниками, и лупил по мячу со страстью. 

Прошли годы. Скоро тридцать. Три тренажера. Воздеваешь руки. Зубы скрипят. Может это сахар удовольствия на зубах скрипит? Ты же выдержишь! Три группы ручных мышц. Давай. По тридцать раз. И новый заход. Издыхаешь? Теперь сколько? По четырнадцать. «Сергей Шаргунов» - 14 букв. Давай! Издох уже? Воскрес? Давай! 

Да, я записался в качалку. По собственному хотению. Могу выбирать: бежать или тягать, качать пресс или качать плечи. 
В предбаннике получаю ключик, беру из холодильника пластиковую бутыль «спортивной воды». В раздевалке втискиваю в железный ящик сапоги, шубу, свитер, сделав глоток, сую туда же бутылец. И в светлых легких одеждах, в белых кроссовках отправляюсь вразвалочку навстречу трудной своей свободе. 

Здесь столько типажей! Сначала сорок минут, меняя регистр скорости, топочу по дорожке. Дорожки три. В первый же визит слева и справа от меня оказались мулатки. Очевидно, стриптизерши. Составленные из плотных квадратиков. Под смуглой кожей - румянец жара. Пот у них был изящный, не стекал, а лоснился, как масло. Они бежали, заведенные, отлажено, вне эмоций, и сиськи, круглые, подскакивали. 
Отдельные герои – качки. Монстры. Мужики, уже немолодые, мало вкалывающие, больше сидящие сиднем, чешущие репы. Жертвы моды на раздутое тело, неповоротливое, но обильное, - привет из времен, когда поверх тела надевался малиновый пиджак. 

Один толстяк в буграх привел с собой подругу – рыжую худышку. Прижимал то и дело по-хозяйски, разок поцеловал, смачно чмокнул в мелкое личико. Провокатор чертов. Все косились на эту пару. Не надо миловаться здесь. Не надо, мужик. Спортзал поощряет пещерные гормоны завоевателя, и ты не бросай нам вызов. К парочке шагнул тренер, тяжелый лысый весельчак, и пробасил с задором: «Лех, выйдем, а?». Не знаю, что он ему сказал. Вернувшись, Леха девочки не касался, и скоро они ушли. 

В зале есть одинокие барышни: не хотят толстеть. У них круглые попки и барышни бесконечно бегают. Есть тетеньки. А одна женщина лет сорока, бледная, нехотя вертит педали на велосипеде, и, закусив губу, пристально с этого удобного наблюдательного пункта всматривается в самцов, которые корячатся на тренажерах. Ее, наверное, заводят наши стесненное дыхание, полустоны, и гримасы. Подняв грузы вверх, придавленный, как Атлант, я несколько раз ловил ее взгляд, любопытный и насмешливый. 

Есть юные чеченцы. Сизоватые, они вплывают чуткой стайкой, держатся вместе, друг друга ободряя и наставляя. 

А еще есть заоконная жизнь, иное измерение. Скалясь, я качал пресс, и каждый раз, когда голова моя запрокидывалась, видел в перевернутом окне перевернутую бабушку в коричневом пальто, с деревянным костылем под мышкой. Я загадал: буду качаться, пока она не исчезнет. Но она стала ходить туда-обратно, замедленно, дойдет до края окна, развернется, и движется к другому краю. Я складывался и распрямлялся, и сквозь головокружение вдруг сообразил, что эта коричневая старуха – бывший физрук. Она ходит возле спортзала, жадно принюхиваясь и прислушиваясь, как отставная повариха возле столовки. Она и сейчас имеет власть над нами. Ей не обязательно поворачивать голову к окну. Она все равно надзирает, физрук на костыле. Это для нее я здесь страдаю. И я сдался. Она одолела. А я тотчас смотался. Сделал паузу в неделю, прежде чем снова сюда явился, убедив себя, что нет же, тут не плен. 
Демоны антиспорта ведут с нами войну. Чтобы мы плюнули на судьбы тел своих. Демоны принимают образы досадных физруков. Или на крайняк дергают, отвлекают. 
Ох, эти заоконные искушения. В первый визит я услышал: «Стой, сволочь!». Я бежал по дорожке, и чуть не свалился, резко обернувшись. Успел схватиться за поручень. В окне (оно было приоткрыто, поэтому услышал) мелькнул человек, следом с криком - другой. Может быть, за карманником погоня, или таксист настигал обманщика-пассажира. Так гадая, кто за кем, я сбился с прежнего бега. Мулатки мерно скакали слева и справа – невозмутимые. Равнодушные к внешней смуте. Прямо монахини. 

Через час сердце выпрыгивает, ноги заплетаются, руки дрожат, футболка прилипла, отдираю ее с последним усилием, а глоток воды вдыхаю, как утопающий глоток воздуха. 

И одновременно опьяняет, возносит, приподнимает веселье. Губы сами ползут в стороны, и я понимаю, что даже взгляд у меня новый – победный, словно лечу и смотрю из поднебесья. И хочется обрушиться на добычу. Мощь и сила! 

Пьяный, выпадаю из раздевалки, швыряю ключик, бреду по улице, видя все сверху вниз и немножко размыто. Мощь и сила! 
Спорт – это позитивное пьянство. Люди пьют не потому, что любят вкус горькой. Вряд ли посетители спортзала наслаждаются его пыточными приспособлениями. Но перетерпел – и кайфуешь. 

А бывает позитивное похмелье? Бывает. На следующее утро, когда сладко заломит тело. 
 

Рекомендовать