Сергей Шаргунов
сайт писателя

«Нужно обязательно приобщаться к страданию другого»

8 января 2021

Обнадёживающая рождественская история. Священник Александр Ткаченко стал руководителем фонда помощи детям с тяжёлыми и редкими заболеваниями «Круг добра». Протоиерей Александр основатель и директор первого в России детского хосписа.

А на днях я встретился с председателем Синодального отдела по благотворительности епископом Пантелеимоном.

Он очень редко даёт интервью, но вот сейчас согласился на разговор. Скоро выйдет моя телепрограмма «Двенадцать», целиком посвящённая этому человеку. Здесь некоторые отрывки из нашей беседы, по-моему, бесхитростной и светлой.

Мало у кого в стране на слуху имя этого благообразного седобородого человека с мальчишеским смехом, который денно и нощно руководит сложнейшим и живым многотысячным движением русского милосердия: Пантелеимон Шатов. Чураясь медийности, он тихо и настойчиво работает спасателем и утешителем. То в «Ангаре спасения» с бездомными, то в «Доме для мамы», то в детдоме, то в «красных зонах» ковидных госпиталей. Страна плохо знает своих подлинных героев.

 

Он очень редко даёт интервью, а вот сейчас согласился на разговор. На днях выйдет моя телепрограмма «Двенадцать», целиком посвящённая этому человеку. А здесь некоторые отрывки из нашей беседы.

— Я помню, когда я был человеком неверующим, — откровенно сказал мне Владыка, — и работал в больнице санитаром, мой первый покойник, которого я выносил, произвёл такое на меня тягостное впечатление, что я хотел с этой работы уйти, и мне было ужасно тяжело сталкиваться со смертью, со страданием людей…

Действительно, родившийся в нерелигиозной семье, после армии он работал в больнице, остался, несмотря на испытание страданиями и смертями, и там же пришёл к вере. В 1990 году отец Аркадий Шатов, будущий епископ Пантелеимон, стал настоятелем больничного храма при Первой Градской больнице Москвы. Вскоре он создал на приходе первое в тогдашней России сестричество милосердия.

— Но ведь каждый приход и должен быть такой школой любви, — говорит он убеждённо, — Каждый приход и должен быть огоньком, который согревает и светит. И каждый верующий во Христа человек должен этой любовью светиться, конечно.

Он называет своё многотрудное служение — службой одного окна, куда могут обращаться все несчастные: беспризорники, бродяги, сироты, инвалиды, старики, больные детки и одинокие мамочки. Таких светлых окон становится, к счастью, больше. Спрашиваю:

— Почему так мало говорят в медиа о добрых делах Церкви?

— Почему мало говорят? — повторяет он, - Потому что, мне кажется, у очень многих людей задача создать образ Церкви со священником из сказки Пушкина, с жадным, сребролюбивым. Но всё-таки большинство-то священников — очень хорошие. И в Церкви действительно сейчас, кроме священников, есть очень большое количество мирян, добровольцев. У добровольца другой взгляд на ситуацию: он часто является связующим звеном между больным и врачом.

— Добровольцев, неравнодушных людей становится всё больше?

— Вы знаете, вот за эти месяцы, страшные, наверное, месяцы, как раз в это время в Церкви появилось очень много новых людей и новых социальных инициатив, новых проектов. Церковь стала гораздо масштабнее и больше помогать людям, которые нуждаются. Становится больше людей, которые участвуют в делах милосердия. Это очень хорошие люди. Вот у нас есть одна девушка, она была актрисой. Но вот потом она решила оставить своё ремесло, пришла и стала работать санитаркой просто в больнице. Ухаживать за детьми. Теперь она директор этого заведения… Каждое начинание основывается на каком-то человеке. Всегда какой-то человек, который горит. Я часто повторяю: заменимых людей нет.

Их тысячи и тысячи, и не у многих на слуху имя этого благообразного седобородого человека с мальчишеским смехом, который денно и нощно руководит сложнейшим, живым, мощным движением русского милосердия: Пантелеимон Шатов. Чураясь медийности, он тихо и настойчиво работает спасателем и утешителем. То в «Ангаре спасения» с бездомными, то в «Доме для мамы», то в детдоме, то в «красных зонах» ковидных госпиталей. Страна плохо знает своих подлинных героев.

— Владыка, а почему лично вы выбрали делом своей жизни служение другим людям?

— Во-первых, я очень грешный человек. И когда я могу что-то сделать для другого, самую малость, у меня немножко моя совесть успокаивается. А во-вторых, у меня нет таких талантов, чтобы ярко проповедовать или писать иконы, или петь на клиросе… У меня этого ничего нет, поэтому помогая нуждающимся, я чувствую, что здесь можно быть и не очень красивым, и не очень хорошо проповедовать, и не очень хороший голос иметь. Здесь главное — сочувствие и сострадание. И когда ты видишь боль другого, то конечно, это растопляет твоё собственное сердце. Когда ты болеешь, сама болезнь делает тебя лучше. А вот если ты не болеешь, нужно обязательно приобщаться к страданию другого. Ведь за всей этой кажущейся несуразицей, грязью жизни есть и что-то другое, есть какой-то смысл глубочайший. Приходишь в детский дом для детей-инвалидов и вот лежат эти детки, изуродованные болезнью. Детки, которые теряют человеческое обличье даже. Такие изломанные, искорёженные. Я как-то пришёл после пасхального богослужения, и посмотрел на них, посмотрел в их глаза, и в них увидел какой-то удивительный свет и радость. И вот за всем за этим есть иное что-то. Вот такое очень радостное. И приобщение к этому тоже возможно, когда ты помогаешь другому человеку, когда ты разделяешь его скорбь и его болезнь. И чем ты глубже погружаешься в это, тем ярче открывается тот свет, который за этим.

— Вы видите свет и в лицах бомжей?

— Да, да… Это удивительные люди, на самом деле. Вот они живут жизнью очень тяжёлой, очень трудной, но они живут, и смеются, и шутят, и поддерживают друг друга.

Их тысячи и тысячи тех, кто по его зову помогают по всей стране — опалённым, обездвиженным, завшивленным, всяким, брошенными всеми, бессонно, терпеливо, превозмогая свою немощь, перерастая самих себя — и всё равно добровольцев пока слишком мало. Слишком робко ещё движение народной самоорганизации и самозащиты.

Мы говорим с Владыкой и о техническом прогрессе, которого принято опасаться в церковной среде. Пресловутая цифровизация может отуплять человека, а может быстрее пробуждать его совесть и упрощать совершение благого. Большинство добровольцев узнают про дело милосердия через интернет, и закономерно, что среди них львиная доля молодых. Это картина повсеместная. Недавно увидел удивившие меня цифры новой реальности: в 2020 году на бюджетные места по ИТ-специальностям было зачислено 318,7 тысяч человек, что на 19,2 тысячи человек больше по сравнению с 2019 годом. Да, интернет ускоряет многие судьбоносные события: к примеру, в июне 2020 года был запущен суперсервис «Поступи в вуз онлайн», с его помощью документы в вуз смогли подать абитуриенты 54 университетов — более 20 тысяч человек разместили через сервис около 70 тысяч заявлений. Это просто пример.

Не менее внушительная статистика у волонтёрского движения. Добровольцы через сети находят благородные занятия по душе, выбирая те опции, которые им понятнее и ближе, и нуждающиеся в помощи тоже всё больше оставляют заявки через интернет. В результате в одном лишь 2020 году 317 тысяч нуждающихся получили через епархии более 990 тонн продуктов на общую сумму 176 млн. рублей. Да что там, даже мою депутатскую работу, связанную с помощью людям, облегчает то, что почти все могут прислать жалобу или просьбу на электронную почту, а потом легко уточнить у обратившегося ту или иную деталь. Но это отступление. Главное — разговор с епископом. Спрашиваю:

— А бывает так, что нужно закрывать какой-то благотворительный проект?

— Денег всегда в обрез, всегда у нас зарплаты очень низкие. Мы жира никакого не накапливаем. Был случай на Пасху: у нас кончились вообще все деньги. В этот же момент один замечательный человек принёс какую-то огромную сумму… Вот просто я спросил: «Ноль?», мне сказали: «Ноль», и через два часа принесли эти деньги.

Они верят в чудеса и постоянно видят чудеса, те, кто, жертвуя временем, силами, деньгами, создают сильное и упрямое гражданское общество, которое не ждёт пока проснётся совесть у чиновника, а само сквозь завалы горестей пробивает дорогу на подмогу стонущим.

И всё же, когда надо, они твёрдо знают и формулируют, что им нужно от государства. Например, допустить священников к больным. Уточняю:

— А кто такие больничные капелланы и зачем они нужны?

— Это больничный священник. Такие священники были всегда на Руси. На Руси при каждой больнице был храм. Сейчас в Европе, в Америке есть священники разных конфессий, которые работают в больнице — получают зарплату от государства как врачи, и помогают людям, которые находятся в болезни, в немощи, в страдании, в скорби. Помогают успокоиться, помогают не унывать, не отчаиваться. Помогают помолиться, объясняют, как это сделать. Служение, которое сейчас особенно важно в эту нашу коронавирусную эпоху, когда в больницах огромное количество людей в беспокойстве, в страхе. Каждый раз приходится решать задачу как-то заново, по-другому. Маршрута нет такого, в каждой больнице по-своему бывает. Бывает главный врач против, а завотделения разрешает, бывает завотделения тоже против, но старшая медсестра договаривается и пропускает, когда нет завотделения. К сожалению, были у нас люди, которые умерли без последнего напутствия, без молитвы. Но надо сказать, что эта помощь нужна не только умирающим. Мы знаем случаи, когда люди выздоравливали. И мы знаем, как влияет духовное состояние человека на его телесное здравие.

На Западе есть специальные исследования: проверяли воздействие больничных капелланов на здоровье пациентов. И оказывается, что это помогает выздороветь — присутствие священника. У нас есть военное духовенство, есть военные капелланы, есть капелланы тюремные… Системы больничных капелланов у нас пока не существует. Я думаю, что, наверное, нужен какой-то закон здесь.

— Давайте вместе его пробивать.

На самом видном месте у него в отделе висит икона. Люди с банальными и глумливыми лицами окружили и теснят арестованного одиночку. Новозаветный сюжет, в котором тайна человеческой истории, а иначе пусто и темно.

— Это икона «Поругание Христа». В каждом человеке, поруганном, в каждом человеке, осмеянном, в каждом человеке, которого как-то унизили в этом мире, в каждом есть Господь. И помогая этим людям, бездомным, инвалидам, мамочкам, которых выгнали из дома, ты Ему помогаешь. Здесь изображён Господь в том виде, в котором он был перед своим распятием. И вокруг него смеющаяся глумящаяся над ним толпа. Они изображены с нормальными лицами, потому что иконописец сказал, что он не хочет делать изображение подобное Босху или Брейгелю.

— А может быть дело и в банальности зла… В том, что это обычные, обывательские лица.

— Это тоже может быть так. Потому что сейчас человек может сохранять лицо красивым, иметь имидж, а душу очень страшную.

 

Но ведь проповедь света и добра обращена и к толпе насмехающихся и бессердечных, каждый из которых — это мы с вами, имеющие возможность преобразиться.

Нынче в январе восемьдесят пять лет Николаю Рубцову и полвека со дня его смерти. Стихи его, честные и прозрачные, подходят, мне кажется, к этому разговору:

До конца,

До тихого креста

Пусть душа

Останется чиста!

Такова, наверное, награда для тысяч добровольцев по всей стране — очищение и осветление душ. И Рубцов же сказал: «Россия, Русь! Храни себя, храни!» А как храни? А вот так — живым делом и живой совестью. И служением ближним. Как уже бывало из века в век, в чём-то по-разному, но в главном одинаково, при Сергии Радонежском, при Серафиме Саровском, при других старцах и подвижниках, и теперь не может не продолжаться в 21-й год 21-го века.

Рекомендовать