Сергей Шаргунов
сайт писателя

Прощай, пепелище?

Скачать текст в формате PDFСкачать текст в формате PDF

Оказывается, репортаж может иметь немедленный эффект.
А Следственный Комитет, случается, возбуждает дело по делу.
Не успел я в своей программе «Двенадцать» рассказать о горе погорельцев Подольска и показать их — всё стронулось.
«И.о. руководителя ГСУ СК России по Московской области поручил незамедлительно возбудить уголовное дело по факту халатности должностных лиц администрации города Подольска (ч. 1 ст. 293 УК РФ). Также он поручил организовать служебную проверку в отношении сотрудников следственного отдела по городу Подольску ГСУ СК России по Московской области».
Официальное обоснование — «в эфире федерального телеканала вышел сюжет о том, что в городе Подольске нарушаются жилищные права граждан».
Вообще-то, по всей стране нарушаются и попираются, что я и показал в том самом сюжете и по поводу чего непрестанно рассылаю депутатские запросы.
Но если удастся решить конкретную задачу, помочь несчастным подольским погорельцам и дать им достойное жильё — это будет большая победа.
Уже сейчас погорельцев стремительно начали вызывать в СК «в качестве потерпевших».
Тех, кто всё ещё обитает в недогоревшем страшном доме, обещано в кратчайшие сроки расселить в новостройки.
Что ж, надо дожимать.
Хочется верить, следующий репортаж об этих людях выйдет уже скоро — с их новоселья. И пусть будет это новое жильё хоть каким-то утешением после всего того, что они испытали.

А испытали — немало.
Этот дом в городе Подольске, на улице Плещеевской, сгоревший, с человеческими жертвами. Но и те, кто живы, те с кем я общаюсь, к кому приехал — тоже жертвы. Дом, который догорает каждые полгода. Потому что неисправна проводка. Здесь люди ждут гибели. От огня или под завалами.
Они — погорельцы, прикованные к пепелищу.
«Погорельцы разбили тут стан», — стихи Николая Некрасова. Вечная русская тревога и беда. Остаться без крова. Как на картине художника-передвижника Иллариона Прянишникова с простым и понятным именем «Погорельцы». Слово, от которого сжимается сердце. Но то деревня, 19 век, а это возле Москвы, нынешнее время.
Стать погорельцем — сделаться лишним для всех. Чужаком, отверженным.
Первый большой пожар случился здесь в 2007-м. Тогда же дом признали непригодным для жизни и подлежащим расселению. Однако по-прежнему все эти годы его, разрушенный и чудовищный, словно переживший танковый расстрел, и не думают расселять. Так, если бы всё было тип-топ, no problem.
Как будто бы их вычеркнули из списка живых, этих людей, обычных наших граждан, зацепившихся от безнадёги за ту опалённую часть, где они каким-то чудом выжили и которую вот-вот дожрёт очередной пожар.
И, получается, неважно, что живут здесь и старики, и дети, и что все их законные права давно, годами нарушаются. И вдруг начинает казаться, им самим уже всё неважно. В этом отчаянном фатализме — тот вызов, который порой единственно доступен русскому человеку. Говоря с ними, я иногда улавливал в их словах какое-то упоение этим диким абсурдом. Всему назло — бедности, горечи убогого бытия, чиновной безучастности, ожиданию нового пожара — сквозь слёзы прорывался смех.
Смеются по поводу деревьев, вольно растущих на крыше их дома, у них над головами: «Полы будем перекрывать, окна делать новые».
На вопрос: «Как живётся?» блаженно улыбается старушка: «Лучше всех».
Среди собравшихся возле родного и проклятого дома и те, у кого квартиры истреблены пожаром дотла. Это Ольга Дикова, чья семья признана «малоимущей». Мать двоих детей. Чиновники пытаются запихнуть её с детьми в клеть в коммуналке — навязать жильё вдвое меньшее положенного по закону.
Настоящее их жильё, их собственность — здесь: пепел да зола… Чёрные провалы окон за ними закреплены.
Они здесь все заодно. Но неизвестно, кому повезло больше. Тем, кто пытается жить в той полуразрушенной половине дома, которую окрестные мальчишки зовут бомжатником, или тем, у кого всё сгорело. Последние ютятся во временных съёмных тесных жилищах, им не принадлежащих.

Подольские погорельцы понимают, что их много таких по стране. Их ропот под траурными стенами — перекличка с другими, которые, как и они, мечтают обрести пристанище. Одно из мест, откуда взывают в поисках крова — Среднеуральск, что на берегу Исетского озера. Там тоже сгорел многоквартирный дом. Раскиданы по всему городу и живут, где получится. Сначала обитали в промёрзшем общежитии, теперь целыми семьями снимают одну комнату, в неё набившись. И каждый день рассылают жалобы все пять лет.

А в Подольске ходят по кабинетам тринадцатый год.
Жутко, когда твой дом домом назвать нельзя. И так бредово-буднично, когда человек стучится в кабинеты, упрашивая: ну признайте же, что я не живу дома, не дома я живу, потому что у меня дома нет.
И просят они всего-то выполнения закона и чтобы дали им — положенное. Положенное и, между прочим, обещанное. Рядом с обугленным зданием бывшего их дома словно в насмешку выросло две новостройки, куда и этих погорельцев могли бы отправить, и много кого ещё, из тех, у кого в аварийном жилье в любой момент может начаться свой пожар.
И бродят вокруг новостройки обреченно-зачарованные, всё ещё надеясь на обещанное, которого уже вечность ждут.
Теперь хочется верить: дождались!

Рекомендовать