Сергей Шаргунов
сайт писателя

Сергей Шаргунов к годовщине газеты «НГ Ex libris»

1. Какие впечатления остались у вас от работы в «НГ Ex libris»?
2. Как вы относитесь к сегодняшнему «НГ-Ex libris»? Что бы вы поменяли? 
3. Есть ли у «НГ-Ex libris» какая-то своя ниша, специфика? Если есть, то в чем? Осталась ли она? Если осталась, то как ее сохранить? 

1. В «Экслибрисе» я стал печататься в 1999 году – вышли мои рецензии на биографию Франсуа Вийона и прозу Саши Соколова. А в «Независимой» я первый раз опубликовался еще школьником – в 1995 году с миниатюрой про московскую зиму и кликушу-прохожую. С 2002 года я выступал в «Экслибрисе» регулярно, в каждом номере. Писал шапки и рубрику «В упор» (так переименовал для себя традиционное «Исподлобья»), именно тогда возникла полоса «Свежая кровь», которая существовала целых пять лет и давала слово многим новым литераторам разных мнений и эстетик. «Свежая кровь» была той площадкой свободы, где высказывались беспрепятственно обо всем на свете и, надеюсь, ощущали поддержку в своем праве на вольнодумство. Авторы не были стеснены ни в чем. Единственное, что поощрялось, – смелость. Именно на этой полосе начали печататься стихи и проза, случались крохотки-интервью, кипели манифесты и по контрасту с газетой почти не бывало рецензий. 

Вообще, я видел задачу в преодолении тесного и узкого литературного измерения. Однако всегда художественными средствами. Недавно с одним известным государственным деятелем мы вспоминали лето 2005 года, когда внезапный резонанс вызвала моя передовица «Левый поворот летней дороги», эссе о путешествиях и книгах. На текст возбужденно откликнулось руководство единороссов, усмотрев в заголовке перемигивание с Ходорковским, а сам заключенный ответил публичным приветливым письмом – что ж, хороший пример того, как в итоге победила литература: эссе, предельно далекое от политики, прочитало в разы больше читателей, чем могло бы. 
Работа в «Экслибрисе» – немалый кусок моей жизни. Славная, захламленная комната с боковой каморкой внутри. Диван. Напитки, закуски, Интернет. Дым. Бодрящий и трагический юмор Лесина. Все такие разные – от Пирогова до Шенкмана, включая «изысканного жирафа» Сашу Вознесенского. Добрая и величественная Татьяна Бек. Визитеры – от въедливого, болезненно добросовестного Глоцера до душевного Сибирцева с бутылью горилки. Разложишь на коленях бумажную простыню, занесешь доблестный карандаш – и разишь, черкаешь. Или задумчиво листаешь альбом, выбирая иллюстрацию. До сих пор в комнате лежат три синих тома, которые я принес из дома, из своего детства – репродукции известных картин. А еще воспоминания о работе – это дружба с круглоголовым мужичком-охранником, постоянный забег по ступенькам на третий этаж, на верстку, напоминающий скалолазание (зато на вершине приятно покурить с Леной Варзиной), роковым образом зависающие компьютеры. Вечерами, прежде чем уйти, к нам заглядывала Вика Шохина, фея-заступница. 

2. Отношусь положительно. Читаю. Так получилось, что в России большие проблемы с объемной, объективной, открытой литературной газетой. Хочется от такой газеты трех аспектов. Первый. Профессионализма, то есть качества текстов, яркости стиля, тщательности в словах и фактах. Второй. Адекватного отражения литературной ситуации, то есть предельной широты, многоголосицы, реальной дискуссии, и чтобы не было перекосов в сторону двух-трех приятелей. Третий. Актуальности, чтобы были интрига, дразнящая острота, чтобы газета будоражила и увлекала (как минимум книжную среду). Что жду? Жду – творческое. Интересны мемуары и записки людей старшего поколения, очерки из истории литературы, о забытых и полузабытых литераторах. С удовольствием читаю рецензии Евгения Лесина на поэтов. Огорчен диковатыми наездами Михаила Бойко на Захара Прилепина (а ведь я знаю Мишу как академичного глубокого человека, зря он пылит). Уважаю Щербака-Жукова. Что поменять? Может быть, повысить гонорары, тем самым расширив круг авторов? 

3. Очевидно, что газету читают. Во-первых, свято место открытого и современного литературного издания почти пусто. Во-вторых, «Независимая газета» – крупное российское издание, локомотив, влекущий за собой цветные вагончики приложений. Существовать в одиночку любому из приложений было бы несравнимо труднее, если вообще возможно. В-третьих, «Экслибрис» всегда был газетой литературной молодежи (при всем возрастном разбросе авторов), и это определяло его тональность и настрой. 

Конечно, «Экслибрис» менялся. Десять лет назад был превосходный вестернизированный проект: Березин, Шульпяков и другие. Казалось, каждый материал пишется с пристальным прищуром. Слом прежнего герметичного «Экслибриса» случился в начале нулевых в том номере, где был напечатан эпатажный манифест Дмитрия Ольшанского. Началась махновщина, «Эх! Либрис!», сталкивались воздушные потоки, выли ветры, были дозволены культурные герои любых идеологий. Либеральная общественность бдительно корила и пускай сумятица сказалась, быть может, на уровне и на авторитете, но мне тот короткий период смешения языков бесконечно дорог (тогда же, кстати, гремела телепрограмма «Свобода слова», где выступали левые и правые). Третий период «Экслибриса» сейчас. Кому-то кажется, что настало время усталой всеядности и умственной небрежности, но я вижу другое: вчерашняя свежая кровь становится мейнстримом. 

Поэтому я жду от газеты совершенствования и развития вместе с теми молодыми людьми, которые совершенствуются и развиваются. Например, вместе с Алисой Ганиевой, нежно любимой. 

Обнимаю, друзья! 

Рекомендовать