Сергей Шаргунов
сайт писателя

Современный день победы

Побывав на войне, чувствуешь острый стыд. Как будто сам виноват в чем-то. И главное – ты уезжаешь, а они, все, кого видел, остаются.

- Ты зачем убивал людей? – орал офицер. 

- Это не я не убивал… - гортанный ответ лежащего. 

Осетин вытянулся на асфальте и с ним еще человек десять. Их уложили возле танка. Вокруг горели дома, деревня за деревней, иногда внезапно начиналась стрельба, и внезапно обрывалась. 

Это был день победы. Сегодня стало ясно: грузин сломили. Это был хаос – с трупами и огнем. Дым окутал пространства на многие километры. Трупы вдоль дороги. Из каждой канавы – вонь мертвечины. 
Не успевшие бежать старики и женщины, редкими фигурками, стояли на обочинах или замедленно двигались. 

Мимо несся праздник. Победители на машинах всех мастей врывались в Грузию, по дорожкам уходили вглубь деревень, и оттуда звучали выстрелы и взмывало к небу пухлое пламя. 

Позавчера еще наступали грузины. Осетины бежали. Попадали под бомбы и снаряды, пули и гусеницы танков. В смешанных деревнях, рассказывала мне осетинка, одни рыдали, а другие смеялись. Она сидела сквозь ночь в подвале и стонала, закусив губу, но соседка-грузинка рано утром шла и возглашала звонко, певуче: «Молоко! Кому свежее молоко?». На русском языке, кстати. Русский язык все еще общий. Бодрое молоко было самым горьким воспоминанием осетинки, у которой колени стерлись в мясо, потому что потом она ползла прочь, прячась за камнями от назойливого снайпера. 

И вот – праздник на улице грузинской сменился праздником на осетинской. 

Вчера Грузия начала отступать. В танке, забитом солдатами до потери дыхания, я гремел на Цхинвал. Пару раз нас обстрелял снайпер: считай, мелочи, ерунда. В Цхинвале не было еды и не хватало воды, но было вино. Сладкое и сильное, оно лилось, смывая кровь. Обвешанные оружием, воины потащили меня в разбитый дом на улице Сталина, где надо было пить стаканы до дна. В центре города испускали прощальный тонкий дымок три взорванных танка. Из черного окна осетинка, актриса местного сожженного театра, театрально рисовала мне смерть экипажа. Ближе к окраине, в районе «Дубовая роща» разлеглись убитые грузинские солдаты. «Негр!» - уверял ополченец про мертвого. А, может, потемнел на солнцепеке грузин и стал африканцем? По убитым было видно, что они бежали вперед и вперед. В их застывших телах запечатлелась победоносная атака. Экипированные, оплавившиеся, ирреальные, это были словно бы тела космических пришельцев. 

Я прогулялся по тлеющей гостинице этаж за этажом… Заглянул в черные квадраты комнат, выжженных танковыми попаданиями. 
Больница. Я шел по ее бесконечному прохладному подвалу, по кровавым тряпкам, среди сдвинутых парт и продавленных раскладушек, а на солнечной поверхности в ярких палатках, напоминавших о кэмпинге, покоились тяжелораненые, которых извлекли на свет. Среди прочих мне запомнился один грузин с безразличным лицом. Очевидно, его оставили как экспонат. Казалось, и в беспамятстве он знал, что пленен. 

Смеркалось. В штабе русских войск я пожрал тушенку. Чеченцы из батальона «Восток», бородачи, подходили по очереди к пышно бьющему шлангу и омывали голые торсы, и шли к себе в железный вагончик. Чеченцы только что вернулись из боя. Мгновенно похолодало. Я пошел спать в некое помещение вроде спортзала. Люди лежали вповалку. Пол был ледяной. Я сжался, колени к подбородку, накрылся свитером, сумка под ухо, а все же дрожал всю ночь. Озноб будил. Ухало орудие и чмокал снайпер. Орала коза. Жирно возражала жаба. 
Утром во дворах зарывали убитых, в зелени, в цветах. Приходил покой, звал хаос. Кочевая волна неслась вперед – из Осетии на Грузию. 
Мне хотелось увидеть, что там на той земле, которая лишь вчера взята. Я выбрался из Цхинвала. На КПП стоял дагестанец-миротворец, помыкавший срочниками. Он угостил трофейным грузинским пивом. КПП - бетонная коробка в щербинах от пуль и без стекол. Всю прошлую ночь их обстреливали. Дагестанец нервно хихикал. Он поведал, как началась война, как он уходил, ползком, сливаясь с бурьяном, под шквалом огня. 

- Друг, - сказал я. – Хочу дальше! 

- Просьба друга – закон, - он нервно подмигнул. 

И через пять минут он тормознул жигуль. 

- Это мой друг! 

Так я оказался в машине, наполненной юнцами. Шпанята, по возрасту старшеклассники. Летели в Грузию - отмечать жаркий день победы. 
- Гори… Хочу Гори… Я и не видел никогда, что за Гори такой… - вздохнул один мечтатель, и родил лозунг: Гори, гори! 

Грузия встретила развратным комфортом. Лужайки, виноградники, теннисные корты, рестораны. Узорчатые, как лоза, надписи дублировались на английском. С первых минут дохнуло пожаром. 

Чем дальше, тем гуще пылало, и тем больше было машин, и тем чаще из машин торчали стволы, и вот уже стрельба заслышалась. Каждая тачка сигналила, из каждой аукался ликующий клич – это был знак: свои. Разливалось ожидание в духоте: когда же напоремся на чужих? Мы мчали, а я зорко наблюдал. Мертвый старик в костюме физкультурника на пороге магазина. Мужики курят на бензоколонке. Мужик в камуфляже выскочил из виноградника, сжимая автомат, из-под ног врассыпную ринулись белоснежные куры. 

Вдруг в дыму проступил танк. Подле брошенные машины. Мы встали. На асфальте, странно напряженные, замерли тела. Было впечатление, что лежащие приготовились отжиматься. 

- Ты зачем убивал людей? – орал кто-то. 

Нас окружили автоматчики. 

- Русский? – недоверчиво смотрел на меня с брони офицер. Он протянул ладонь. – Костя. Дальше нельзя. 

Моих попутчиков положили на асфальт к остальным. 

Офицер был похож на Гарика Сукачева. Улыбкой. 

- Серега. – Сказал я. 

- Мы добрые, защитили их. Мы здесь с Америкой воюем. Слышь, обезьяну прихвати! 

Горбясь, из-за танка вышел смуглый мужчина в синей майке. Сквозь темень лика пробивалась белизна страха. Он протянул мне измятую бумагу. Там было написано «Кто прав / виноват? Русские? Грузины? Осетины? Не знаю?». Он проводил опрос. 

- Откуда? 

Он воздел черные брови в стиле мистера Бина. 

- Вэра ю кам фром? 

- Бразилиа! Бразилиа! 

- Из Грузии чудак перебежал, - сказал кто-то из солдат. 

К танку подбежал парень, увлекая за собой девчонку. Увлекая, он истово и неотступно тискал ее за сиськи, этим объясняя, что она его. Грузинская молодая пара, их ваше благородие, офицер, пропустил по направлению к Гори. 

Где-то близко заиграла стрельба. Русские скрылись в танке. Осетины вскочили. Стрельба пропала. 

Отдельная история, как я вдвоем с бразильцем покрыл дорогу обратно до Цхинвала. Через часы нас, одуревших от дыма, огня, выстрелов, трофейного алкоголя (угощение ополченцев) подхватили в трофейную бэху наши десантники. 

На скорости они высадили лобовое стекло прикладами. 

Я прикрылся, а бразилец замычал. Ему рассекло щеку. 

 

Рекомендовать