Сергей Шаргунов
сайт писателя

В поисках счастливого Нового года

Если рассказать про встречи Нового года, которые мне запомнились, получится злой рассказ. 

И не потому, что у меня злой взгляд на людей. Но с детства от Нового года запомнилось все самое скандальное, нелепое, горькое, дикое… 

А от тех разов, когда Новый год праздновался ровно и тепло, осталось впечатление обманутого ожидания. 

Я догадываюсь о причинах. Я всегда ждал чего-то сверхъестественного! Чуда ждал, чтобы в полночь мир озарился, точно бы настало второе пришествие. 

Наверняка, в этом ожидании я не одинок. «Как встретишь – так и проведешь», - гласит народная примета, за которой эта же жажда праздника. И отсюда же, от тоски по счастью – звонкий клич: «С новым счастьем!». 

Поэтому я и вспоминаю худшее. Стремясь к несбыточному лучшему… 

Так легко начать упиваться страданием, собрав коллекцию из тысячи колючих мелочей! В шесть лет я твердил: «Я ведь буду праздновать?», даже будильник завел, и мне подыгрывали: да-да. Долго лежал, не спал, мать зашла в комнату и унесла часы, я прокрался на кухню и пил воду из чашки, сам с собой отмечая. «Что ты гремишь?» - ворвалась мать, потом подоспел проснувшийся отец, я рыдал и упирался, а они тащили по коридору. Им есть оправдание. Мальчик мал, папе-батюшке завтра на службу рано, да и, в конце-то концов - они и утешили, принесли в постель шоколадную конфету. Я отвоевал Новый год, со следующего раза начали его отмечать, как положено, с золотыми плодами. Я карябал родителям на открытках восторженные стихи, мне давали бокал шампанского – опустить язык. Однако в памяти осталась сцена в коридоре: упираешься, тащат… И еще: на Новый год не было елки. 

- А где твоя? Почему не мигает? – спрашивали во дворе, показывая в окна нашего второго этажа. 

Что-то врал мальчишкам, растирая снег подошвой. 

Елка появлялась в рождественский сочельник. 

Крестная вела меня по улицам января. Запорошенные, валялись отслужившие советским гражданам елки. Крестная выбирала чужую, которую мы и несли домой. Переворачивали старинный столик, внутрь помещали трехлитровую банку с водой, втыкали зеленую гостью. Я был рад украшать ее, живую, душистую, погребенную кем-то в сугроб возле помойки, но отогретую у нас. Как это важно не разбить ничего! И все равно обязательно что-то разобьешь. К радости примешивалось смутное чувство инаковости. Странно наряжать елку, когда другие ее выносят. 

Минули годы, семнадцатилетний, я встретил полночь в машине с приятелем Митей. Мы неслись к нему в гости, хмельные от пива. В доме у Мити нас ждал его отец, запойный отставной полкан КГБ, решивший не пить. Скучным рыком он запретил нам выходить за выпивкой и заслонил дверь мощной своей тушей. 

Митя ныл: «Ну, пап», я трезвел, хлебал кока-колу, по телевизору играл тогда еще Глинка, и при этом их телевизор, накануне сломавшийся, был темен. «Как встретишь – так и проведешь», - думал я скорбно. 
Перепрыгнем через ступеньки лет. 

Мне было двадцать четыре, я жил с яркой писательницей А.К. И вновь проблемы с алкоголем и телеящиком. Она решила не пить ни грамма. В тот вечер она ругалась. В полночь я выпил с ней воду, чтобы не смущать ее. Кипяченую воду из чашки, как некогда в детстве. Хотел посмотреть телевизор. Она потребовала – спать. Это была однокомнатная квартира. 
- Хоть полчаса… Негромко… - Просил я. – Все же праздник… 

Вопя, она заперлась в ванной вместе с подушкой и одеялом. 

Если я сейчас начну вспоминать все новогодние пошлости и неприятности, которые зачем-то запомнились, получится «Исповедь» в стиле японца Осаму Дадзая (поставив точку, тот утопился в реке). 

Несколько раз я встречал Новый год в гостях. Пригласившие и другие гости вели себя нехорошо, иногда – чудовищно. Они раздражали. Но бывала вкусная еда. Гусь с толстой ароматной кожей, божественная кожа, отрадно жевать. Разговоры. Надежды. Музыка. Красивые женщины. Запахи духов. Обмен подарками. Почему же в памяти –ядовитые колючки? Откуда ранящая боль? 
Ищу рая, и замечаю ад? 
Ищу, вероятно. Желаю хоть раз отметить так, чтобы солнце сияло над столом всю ночь без перерыва, и все были бы остроумные, тонкие, понимающие, добрые, и сладко было бы, сладко до самого утра. Такое застолье, незамутненное, может сравниться с бесконечной возней вокруг елки, когда наряжаешь ее до макушки, и при этом ни одной игрушки не кокнул. 

«Рай – это другие», - формула русского Нового года. Детский порыв сбиться в стаю, и запрокинуться рожами к салюту. Толпа, ведомая райским инстинктом (последние годы узбеки и прочие гастарбайтеры) заливает горячим потоком мерзлую Красную площадь: «Ура-а-а!». 
Может быть, надо в этом году к ним присоединиться, и тоска пройдет? Как бы устроить себе настоящий широкий праздник? 

Кстати, день рождения – тоже своего рода Новый год. Задуваешь свечки по числу годков или под куранты загадываешь желание… 
Почему же, почему дни рождения я обязательно помню хорошими, светлыми, и смешными? Вероятно, день рождения всегда отмечаешь внутри себя, наедине со своей личностью, в этот день никакой глупый или грубый человек не сумеет поколебать твою крепость. А в Новогодье, наоборот, отвлекаешься, открываешь ворота, ждешь чего-то от мира, надеешься на сопричастность другим, голова кругом, и… 
Над каждым Новым годом хочется плакать, как над разбитым елочным шаром, дорогим и неповторимым. Осколки его смотрят с пола, безжалостно остры. 
 

Рекомендовать