shargunov.com / сайт Сергея Шаргунова

Цхинвал—Гори: блокнот
Я иду в больницу Цхинвала, раненых привозили в подвал, тут же, в подвале, оперировали. В темноте, без электричества, при фонариках, под грохот. Кровавые тряпицы. Сдвинутые школьные парты. Раскладушки в крови. Врач побежала на верхний этаж за лекарством, и была убита

Современные литераторы о погибшей империи
Всю жизнь я пытаюсь понять историю страны

90 лет назад расстреляли царскую семью
С детства фамилия Романовы («вся великая ектенья», – изъяснялся Нечаев) звенела для меня, как кровь звенит в ушах при обмороке

Усталые западники // «Прогрессивная» литература конца и начала века
«Литература, если и не умерла, то малоактуальна, - думает политик, - Прекрасное бесполезное занятие». «Политика, если и не умерла, то полудохлая, грязная, и кончается позорным нулем», - думает литератор

Неподавленный Корнилов // К 80-летию поэта
Мнимое ли родство с угробленным стихотворцем или природная принципиальность (вечный подросток, ненавидящий веселенькую «молодежность») – но что-то повело его на обострение. «Все поэты – бомжи», – напишет Корнилов уже в 90-е

Мужество рассказать про нулевые
Эту историю двадцативосьмилетнего Сергея Свиридова я читал с наслаждением и яростью, как свою

Погиб поэт. К юбилею Федерико Гарсиа Лорки
В день рождения (ему сегодня 110) хочется вспомнить его смерть. Лорку убили за политику. Арестовали за политику.

Самый верный диагноз общественной ситуации – победа бабок
«Долго будет Родина больна…» – писал Блок. Сегодня Родину трахнули по головушке мешком. В мешке золото, но больно, больно, тупая боль, а вместо золотой пыльцы окутала душная серая пыль… Сползает Родина по стеночке

Оттепель: вот теперь!
Тем, кому в 68-м было двадцать, сегодня шестьдесят. Горящие баррикады и поливальные машины, скрежет зубов студента, и хряст полицейской дубинки, и безумные лозунги вроде: «Я тебя люблю! О, скажи мне это с булыжником в руке!» или «Звонит будильник. Первое унижение за день» – все кануло.

Карл Маркс – русский поэт
Что мы знаем про Карла Маркса?

Поедем на войну
Военные события последнего времени воскрешают давнее: «писатель на войне» и «писатель о войне». «Илиада» и «В окопах Сталинграда» – это разные взгляды. Слепой взгляд мечтательного Гомера более зряч, более вампиричен к событиям и краскам, чем отчаянный, воспаленный от въевшегося порохового пота взгляд очевидца Некрасова. Одна литература показывает войну как продолжение искусства, диковинный, пышный и очаровательный сад, где жужжат шмели боевых самолетов, а падение бомбы – только стук красного яблока. Другая – свидетельская литература – извлекает военную грязь из-под божественного ногтя и брезгливо стряхивает на ветер. Есть этот поразительный диссонанс между образом войны и болью в действительности, между хвастливым описанием в речи гусара Николая Ростова и жутким под пером Толстого. И вот Петруша Ростов взволнован перед боем, как католический мальчик перед первым причастием, и верит в искусство. Война – что может быть слаще! Кругом о ней только и охают, и крякают, о ней храпят лошади и точат саблю, и ты уже тут, приехал биться за высокую задачу, сама история человечества окрыляет твою коняшку, ты мужаешь с каждой минутой, а когда вернешься, все восторги мира прыгнут на тебя. Но всего через несколько часов банальная пуля оборвет ему жизнь

(с) Официальный сайт Сергея Шаргунова | shargunov@list.ru